Нельзя сказать, что они не чувствовали страданий от ран и побоев. Страдания и боль они чувствовали, но она была так незначительна в сравнении с той радостью, какую им послал Господь в душу. Как это объяснить словами — не знаю. Знаю только, что это — истинно так. А если когда Господь сподобит кого из нас пострадать и умереть за Него в страшных муках, тогда этот счастливец сам испытает в душе ту радость и духовную сладость, о которой так трудно рассказать словами.
Святой апостол Павел сказал: “Аще избыточествуют в вас страдания Христовы, избыточествует и утешение ваше”…
Т. е. если вы страдаете за Христа много, то много и почувствуете радости в душе; а если мало страдаете, то и мало испытаете радости; а если вы совсем нисколько не страдаете за истину Христову, то никакого вам утешения: душа ваша пустая, неудовлетворенная, немирная и неблагодатная. Вот и все.
* * *
… В небольшой и бедно обставленной келье сидели два архимандрита. Они были в добрых и дружественных отношениях, так как беседа их была открыта и непринужденна. Один был уже старик, а другой почти юноша. И этот последний держал в руках открытое Евангелие.
— Вот, отче, — сказал он маститому старцу, — меня всегда удивляет восторженность, вдохновленность святых учеников Христовых, когда они проповедовали о Христе. Чем объяснить легкость, свободу их духа?
— Вы хотите сказать, — ответил старец, — что святым Апостолам легко было проповедовать?
— Не то что легко, но вот та радость и духовный подъем, который горел в их душе, откуда, отче, он являлся?
— Они шли с Евангелием.
— Но ведь и мы, служители Престола, священники, ныне тоже с Евангелием живем! В храме его читаем, проповеди говорим о нем и дома еще читаем, а вот той внутренней силы, радости не чувствуем.
Старец подумал немного, вздохнул глубоко и сказал:
— Вот когда я был в ссылке и жил одним днем (потому что каждый день и час ждал себе смерти), тогда, помню, и я испытывал силу Евангелия в своей душе. Бывало, тихонько вытащишь его из-под матраца и прочтешь несколько слов и чувствуешь — слово Божие ложится на сердце, как “огонь поядающий”, потом ни страха, ни горечи жизни нет. Вот теперь стало жить более спокойно, уже нет этого; читаю Евангелие, а оно не доходит до сердца, будто простые слова. А потом был я вот на этой последней войне, когда воевали с Гитлером.
— Вы и на войне были?! — воскликнул собеседник.
— Да, Бог привел побыть.
— Что же вы, отче, там делали?
— Мы копали окопы, противотанковые рвы. Потом на машинах доставляли боеприпасы на передовую.
— Ну и что же, отче?
— Да вот хочу сказать тебе, что за четыре года войны сколько страхов повидал. Но Евангелие всегда меня окрыляло.
— Вы его читали?
— Редко приходилось, но вот чувствовать его благодатную силу — чувствовал сильно! Бывало, только руку приложу к тому месту, где было у меня Евангелие, и уже легче и светлее станет на душе. А вот однажды явно святое Евангелие спасло от неминуемой смерти много людей.
— Как это было, отче?
— Везли мы боеприпасы ночью. Вдруг нас окружили со всех сторон какие-то вооруженные люди. Они не кричали, не стреляли, а просто резали и давили подряд всех. Я был впереди. Ко мне подскочил здоровый страшный мужик и занес над моей головой большой нож. Господи, — взмолился я, — прими дух мой, и прижал к груди Евангелие. Мужик остановился и спрашивает: “Что это у тебя?” “Евангелие”, — говорю. “Дай-ка сюда!” Я дал. Он засветил фонарик, посмотрел да как закричит во все горло: “Братцы! Да это же свои хлопцы, не трожьте их!” Резня прекратилась, и многие из нас остались в живых, в том числе и я.
— Кто же были эти разбойники?
— Партизаны. Они думали, что мы на немцев работали. Ночью трудно разобрать: где свои, где чужие. И вот Евангелие спасло нас от явной гибели.
— Да, истинно так! — задумчиво сказал слушатель. — А я вот, отче, ленюсь читать святое Евангелие. Когда открываю почитать, то прежде посмотрю: большая глава или маленькая. Если большая, листа на два, так у меня настроение падает и читаю, чтобы только скорее прочитать. А если маленькая глава, так и читать охота.
— Худо так! — заметил старец собеседнику.
— Знаю, что нехорошо, но вот никак не справлюсь.
— А как вы читаете письма, которые получаете от матери?