Проснулась и Дуня. Она встала, нашарила на шестке коробок со спичками и засветила маргасик. Потом натянула на себя темное платье и поклонилась старице в пояс.
- Вот и славно, и Дунюшка тут! А я к тебе по уговору постояльца привела. Прошу любить и жаловать.
У дверного косяка в полумраке стоял высокий мужчина. Из-под распахнутого плаща виднелась гимнастерка с отложным воротником, на голове фуражка цвета хаки, на ногах хромовые сапоги, измазанные черноземом.
- Я от уговору отступать не буду, хоть и жалею, что согласилась. Не дай бог, кто прознает, пропала моя головушка! Сама-то я уезжаю, Макаровна за хозяйку будет.
- Куда уезжаешь, сестрица? - встревожилась старица.
- В Липецк. Тетушка моя заболела и зовет навестить старуху. - Обращаясь к постояльцу: - Вы тут не безобразничайте, чтобы вас не видно и не слышно!
Не знаю я, по какой надобности вам моя изба приглянулась, но думаю, что и властям об этом знать не надо.
Утром, собираясь в дорогу, Дуня с интересом приглядывалась к новому постояльцу. Свежевыбритый, румяный, ухоженный, в начищенных сапогах, с расстегнутым воротом гимнастерки, он расхаживал по избе, как почетный гость, бесцеремонно осматривая молодую женщину со всех сторон, словно прицениваясь, и, когда встречался с ней взглядом, вызывающе скалил зубы. Дуня в ответ лукаво улыбалась.
- Как жаль, что такая очаровательная хозяйка покидает нас. И надолго?
- Не успеете соскучиться.
Афоня сидел на табуретке, понуро свесив голову, и что-то мучительно обдумывал. По крайней мере, так со стороны казалось. Вадим велел отправиться в областной город и вызнать все, что касается воинских частей, вооружения, оборонительных сооружений. Афоня умолял оставить его в покое, но Вадим был непреклонен: либо выполнишь, либо пойдешь под расстрел.
- Я не враг своей страны, - упрямо бубнил Афоня.
- Ты жалкий трус и предатель, а с такими советские законы в военное время беспощадны.
- У меня нет никаких документов, и схватят меня при первой проверке.
- Документами я обеспечу.
- Не справлюсь я с таким делом.
- Справишься! Кто хвастался, что военное обучение прошел успешно, боевую технику знает назубок?
Да чего ты дрожишь? Все обойдется благополучно.
Потом я с тобой щедро расплачусь, и пойдешь ты, куда захочешь, с документами и деньгами.
- С фальшивыми.
- Деньги настоящие, а документы такие, что никто не отличит от настоящих: немецкие специалисты умеют их делать. Но не думай идти с повинной: меня не найдут, тебе не поверят и не помилуют. Только хозяйку под удар поставишь, - лицемерно заключил фашистский лазутчик.
Дуня уехала в Липецк, оставив в обусловленном месте сообщение, что новый квартирант прибыл. Рано утром Афанасий с посошком в руке и с документом, удостоверяющим психическую неполноценность и непригодность к военной службе, отправился в город.
Когда Макаровна пришла прибирать и печку топить, изба оказалась пустой. Удивилась, куда ж постояльцы делись.
То на подножке вагона, то в тамбуре Афанасий к вечеру добрался до города. Шел по улицам, встретил нескольких знакомых, но никто не признал в оборванце Сашу Бессонова, младшего лейтенанта госбезопасности, выполнявшего специальное задание начальника областного управления НКВД.
Александр Наумович Бессонов пришел в органы советской контрразведки в порядке партийной мобилизации года за два до Великой Отечественной войны.
Историк по образованию, он мечтал о научной деятельности. Однако от мечты ему пришлось временно отказаться.
Он успел побывать на разных оперативных должностях, хорошо усвоил на практике тонкости многогранной чекистской работы.
Бесстрашный и решительный чекист принимал непосредственное участие в самых рискованных и ответственных операциях по обезвреживанию врагов Советского государства. Новая операция под условным названием "Поиски кукушки" подходила к завершению.
Сегодня Саше Бессонову предстояло встретиться с товарищем по работе из областного управления. На тихой улочке он подошел к деревянному домику с двумя крылечками, своим ключом открыл наружную дверь, через темные сенцы вошел в небольшую комнату.
Проверил, хорошо ли закрыты плотными шторами окна. Зажег свет. Электрическая лампочка свешивалась с потолка над столом и освещала комнату, обставленную более чем скромно: три стула, кровать, накрытая солдатским одеялом, старенький шкафчик для посуды и продуктов, в переднем углу этажерка с книгами, на стене-телефон. Афанасий-к нему:
- Здравствуйте, Михаил Иванович, вас приветствует и благословляет раб божий Афанасий. Да, только что. За новостями пожалуйте сюда. Жду. Дверь будет не заперта.
Вскипятил на примусе чайник, заварил чай, выставил на стол два стакана и блюдце с сахаром.
Вскоре в сенях послышалась осторожная возня.
Вошел Михаил Иванович - невысокий плотный человек лет сорока пяти. Осмотрел экипировку Афанасия и рассмеялся:
- Хорош! Хоть сейчас на паперть.
- Давайте сначала побалуемся чайком, тем более, что ничего другого у меня нет: яко наг, яко благ.
- Предвидел и прихватил.
Михаил Иванович достал из кармана плаща сверток. После чаепития Афанасий обстоятельно доложил Михаилу Ивановичу о ходе выполнения задания по розыску и обезвреживанию "кукушки". Михаил Иванович похвалил Афанасия и снабдил его "информацией".
- Будь осторожен, Саша. Ни пуха ни пера, - сказал Михаил Иванович.
Чекисты крепко пожали друг другу руки и расстались.
...Вадим долго вчитывался в записную книжку, в которой торопливым и неразборчивым почерком Афанасия были сделаны заметки. То и дело спрашивал:
"Это что, это о чем? Не мог писать разборчивее!" Афоня объясняет и улыбается, ждет одобрения. А вместо этого:
- Под чью диктовку писал?
- А разве не ты посылал меня? Что слышал своими ушами, что видел своими очами, то и записал.
А что, не так?
- Не притворяйся! Ты знаешь, о чем я спрашиваю, за тобой мои люди следили. Зачем ходил в НКВД?
- Да что я, сумасшедший-то и на самом деле, а не только по твоему документу? Вон чего надумал!
У меня на плечах голова одна. Я думал - ты умный, а ты, оказывается, просто псих. И зачем я только связался с тобой? Пойду к властям, покаюсь, авось дальше штрафного не отправят, а тебе наверняка петля.
Вадим выхватил пистолет.
- Стреляй! Небось не выстрелишь, побоишься шум поднять. На виселицу-то неохота. Дурак ты: человеку дело сделано, а он за оружие. Подземные братья тебе не помощники, а я кое-что могу.
- Пошутил. А ты не так труслив, как показалось вначале.
- Врасплох и медведь труслив, а смерть вокруг меня ходит, и я притерпелся к этому маршу. На фронте смерть, в трибунале смерть, от тебя тоже смерть.
Двум смертям не бывать, одной не миновать. Говорят, заяц не трусит, а себя бережет. Вот так-то! Нам с тобой до поры до времени придется быть вместе, а потом каждому свое. Я с твоим документом пойду искать укромное местечко. Ненормального всегда изображу, к дуракам не придираются.
- Ладно. Давай-ка лучше выпьем!
- С удовольствием, за успех дела, - принимая стопку,сказал Афанасий.
Вадим ушел за перегородку и составил по записям Афанасия шифрованную радиограмму.
Радиограмма была принята и за линией фронта, и советской контрразведкой. Заканчивалась она сообщением о приобретении ценного агента.
X
Пока Дуня гостила у тетушки в Липецке, Вадим жил в Куйме. Он спасался в избе у Елизаветы, а чуть что - нырял в подземное убежище Федора. Но все тревоги, кроме одной, были ложными.
Только пообедали и Елизавета убрала со стола, а Вадим вышел в огород, чтобы покурить (в избе нельзя: зайдет кто из верующих-табачный дух учует), как в дверь кто-то забарабанил. Вадим-в избу и в подполье. Елизавета не торопясь накинула па голову черный монашеский убор и направилась в сени. На пороге молодая женщина.