— Петров! Сидоров! Карпов! Как тебя? — звучал у парадной двери зычный голос.
— Казанская Божия Матерь! Печерские чудотворцы, — жаловалась Федосеевна.
Послышалось бряцание сабли.
«Проход занят неисчислимым неприятелем», — подсказало Петруше воображение.
Он повернул назад мимо плачущих уже теперь старух.
— Га-аспадин Кро! — надменно выговаривал попугай.
«А черный ход заперт мною самим, — пришло в голову Петруше, когда он был уже в кухне. — Каким же образом выбраться отсюда?» — на мгновение застыл он в тяжком недоумении.
— Так, так, так, — точно хвастался попугай.
«В сенях есть ход на чердак, — осенило Петрушу. — Очень, очень просто! Выбраться можно!»
Он бросился вправо, едва не ударившись лбом о косяк. Наскочив тут же еще на какое-то препятствие, он догадался сорвать с лица теперь уже мешавшую ему маску. И увидел лестницу вверх. Весь припав к ступенькам, он взбежал в несколько прыжков в холодную темноту.
«Чердак», — подумал он.
Осторожно минуя поперечные брусья, он сделал еще несколько шагов и через слуховое окно выполз на крышу. Оглядел, припадая к железу, двор. Но все было тихо на пустынном дворике. И ни единого намека на опасность не выдал мягко шелестевший сумрак. Безмятежное небо благословенно светилось.
«Надо укрыться пока в старой теплице, внимательно исследовать окрестности и затем предпринимать что-либо решительное», — подсказал Петруше капитан Майн-Рид.
Крадучись, как кошка, Петруша прополз на животе, мягко сбросился с крыши дома и пронырливо юркнул в открытую дверь теплицы. И тут же чуть не сбил с ног Верхолетова. Тот стоял, припав к косяку, с револьвером в руке и уже без маски. Его лицо белело в сумраке, и он как будто вздрагивал.
— Это ты? — вздрогнув, спросил он Петрушу.
— Это ты? — спросил и Петруша Верхолетова.
И на мгновение примолкли оба, не находя слов, растерявшиеся.
Однако Верхолетов превозмог волнение и, сделав губы трубой, хотел улыбнуться.
— Кабалеро! — попробовал он пошутить. — Мы как будто окончательно гибнем! — Его голос срывался, не поддаваясь шутке, и толстоватые губы вздрагивали. — Кабалеро, может быть, нам осталось жить несколько часов! — добавил он с искреннею грустью и тем же колеблющимся голосом.
Петруша ничего не понимал и глядел в глаза товарища молча и весьма робко.
— Что такое, собственно, произошло? — спросил он затем.
— Собственно произошло то, что к старухам Лярским приехал погостить их брат, капитан Лярский, с братом своей жены, подпоручиком Котельниковым и с денщиком Сидором. Котельников-то и стрелял в меня, но дал промах!
— А Гринька? — справился Петруша.
— А Гринька, завидев их, не свистнул резким, металлическим свистом, а закричал по-сорочьи; верно, думал, что так красивее и интереснее. А затем тихонько утек. Подвел нас этот дурак, — горько вырвалось у Верхолетова, — и мы гибнем!
Верхолетов как будто уже ясно и отчетливо понимал, что детская сказка, майн-ридовская фантасмагория закончилась, и для него теперь начинается самая настоящая трагедия, потрясающая трагедия. Но Петруша, видимо, еще далеко не протрезвился от своих фантастических снов и, пожав худенькими плечиками, он спросил товарища:
— To есть как же это так?
Вспомнив тут же былые охоты за скальпами, он с живостью воскликнул:
— Главное, нам не надо терять рассудительности и хладнокровия. Зоркость глаза тоже дорого стоит. Есть, например, недурной прием: всегда находиться в тылу своих преследователей. Есть и еще один трюк: надеть на свои ноги обувь врагов, — так, чтоб враги, разглядывая наши следы, принимали бы нас за себя.
— А себя за нас? — резко перебил его Верхолетов. — И ты думаешь, что шпики, преследуя нас, переарестуют друг друга, а нам выдадут денежное вознаграждение за изобретательность? Да?
— To есть как же это так? — снова воскликнул Петруша.
Где-то залаяла собака, отрывисто и сердито. Что-то брякнуло, точно железо скользнуло по дереву. Приложив палец к губам, Верхолетов что-то хотел, сообщить Петруше, но в эту минуту под кровлю теплицы шумно ворвалось целое стадо самых разнородных звуков. Брякало железо, шлепали шаги, что-то, шурша, волочилось по земле, гудел чей-то басистый, однотонный голос:
— Они, наверное, здесь, иначе им некуда было убежать! Где-нибудь здесь притулились… Кто, наверное, куда!
— Сколько же их? — спросил звучный тенор. — Четверо? Пятеро? Шестеро?
— Римляне врагов не считали! — солидно процедил кто-то.
Застучал каблук о ступеньку крыльца. И затем все стихло.