Тот приподнял к ней лицо и весело улыбнулся. На его малиновых круглых щеках обозначились ямки.
— Вот так богатырь, — засмеялись в толпе, которая все росла и прибывала.
Столбушин опять спросил девочку:
— Тебе трудно, Машутка?
— Все бы ничего, — запищала та, — хлебы месить не умею я… вот нянчить могу… Не балуй, стрешный, — опять зыкнула она неистово, делая свое худенькое личико свирепым, в то время как в ее глазах стыло выражение тоски. — И вальком рубахи катать тоже не осилить… — добавила девочка безысходно.
Столбушин привлек ее к себе, вынул из бокового кармана куртки толстый, туго набитый бумажник и, достав оттуда две двадцатипятирублевки, засунул их в висевший на поясе девочки карман-лакомку.
— Это тебе на наем работницы, — сказал он Назару.
После этих слов он помуслил пальцы и извлек из бумажника еще две сторублевки, которые и передал уж в руки самого Назара.
— А это тебе вообще… — бросил он вскользь и небрежно.
Закорузлые с кривыми пальцами ладони Назара затряслись, когда он принимал деньги.
Снова в толпе одобрительно прошуршало. Перфилиха плаксиво заскулила:
— Ясные твои оченьки, щедрые рученьки золотые…
Столбушин сказал в толпу:
— Вообще не забывайте, ребятушки, что я ваш, кровный. Кому с какой нуждой надо, идите ко мне.
— Крестьянский наш, — плакала Перфилиха.
Столбушин спросил Назара:
— А где Трофим Столбушин, бондарь?
— Я здесь, — весело откликнулись из толпы. — Вот я!
Толпа всколыхнулась и, боком протискиваясь, вышел Трофим-бондарь.
Вручая и ему две сторублевки, Столбушин спросил:
— А Трофим-маленький жив?
— Бог милует, — радостно выкликнули из толпы.
И так же боком протискиваясь, вышел Трофим-маленький. Трофим-маленький оказался ростом чуть не в сажень. Прозвали его так ради смешной неожиданности при мирских перекличках. Вот и теперь, увидя его, Столбушин рассмеялся. Звонко и радостно загоготала и вся толпа. И громче всех хохотал сам Трофим-маленький.
— Эк тебя как выгнало, — смеялся Столбушин, тряся плечами.
— В мочливый год уродился, Степан Ильич, — поддакивал с улыбкой Трофим-маленький.
Востроносый мальчик степенно, но весело сказал Столбушину:
— Ему надо боле дать, — в нем полтора человека!
И чтоб поддержать шутку, Столбушин при общем раскатистом хохоте выдал ему триста рублей.
— Получай, полтора человека!
После него Столбушин роздал по мелочам еще несколько сот рублей, будто упиваясь новым, зародившимся в нем чувством. А затем спрятал свой похудевший бумажник за голенище бурочного сапога.
— Здоровья тебе до скончания дней, — одобрительно гудело в толпе.
— За слезы о детках наших…
— За вспомин о крестьянской нужде…
Перфилиха все плакала:
— Соколик, садовое яблочко наше. Красавчик писаный!..
От костра по верхушкам тихих приречных ракит, по темным кровлям низких амбариков и по дремлющей глади узкой, смирной речонки, мигая, бродили млечно-розовые блики, будили голубей под стрехами амбаров, дрыгали и танцевали в неслышных плясках. Дразнили ночную тьму. Высоким столбом, возясь и кряхтя, пылал костер. На целой груде крестьянских полушубков неподалеку от костра полулежал Столбушин, окруженный, почитай, всей Березовкой. Рядом на пестрых скатертях лежали темно-зелеными вкусными кучами сочные, упитанные огурцы, толстые ломти калача, связки кренделей. Далее на таких же скатертях стояли четвертные бутыли с водкой, и опять тянулись груды огурцов и ломтей калача. Пила и ела Березовка сегодня на столбушинский счет. Шумно пила и ела. Дети, сытые допьяна от калача и огурцов, тут же возле огородов с визгом и смехом в чехарду и горелки играли. В перерывах шептались, полные сказки:
— Столбушин-то, Столбушин-то, о-го!
Сказочной им казалась эта ночь.
А девки и парни хороводы водили, пели протяжные песни, словно белые лебеди плавно кружились над спящею речкой. И все пили, даже девки прихлебывали из чарки. И жадно пил сам Столбушин, будто пытаясь залить горьким вином пожар души своей. Рядом с ним на полушубках сидел волосатый, черный Назар, и жестко говорил, точно ругался, о своей покойной жене. И жестикулировал узловатыми пальцами.
— Ты знаешь, отчего она у меня померла? — говорил он. — От стыда! Болезнь с ней такая приключилась, конешно, насланная с ветром или как. Стыдилась она всего. Не поверишь, пить даже стыдилась, Богу молиться стыдилась, стыдилась хорошее на себя надеть! Такая болезнь насланная! Жить стыдилась! — неистово и сердито кричал Назар. — А глаза у нее были такие тихие-тихие, прости меня Бог, как у иконы! Разрази Бог! Жить стыдно! Поверишь этому? Вот какие болезни бывают!