– В ординаторскую, там твоя мама звонит.
– Мама! – обрадовалась я пошла быстрее. Впереди по коридору открылась дверь и из нее вышла Лея. Пройдя мимо нее, я обернулась – к девушке подошел парень и что-то говорил ей, но она отвернувшись от него смотрела молча мне вслед.
Надеюсь, я скоро уеду из этого места. У меня все еще болит грудь и слабость, но я уже вполне нормально себя чувствую и хочу поскорее попасть домой, в знакомое место, чтобы во всем разобраться.
В ординаторской никого не было. Это был идеально белый кабинет на три-четыре стола с небольшим окном и шкафом полностью заполненным картонными папками. Медсестра провела меня к самому дальнему столу, на нем среди бумаг, словно оторванная, лежала бледно-желтая телефонная трубка на пружинистом черном проводе. Я поднесла ее к уху – тишина. Потом я услышала через треск и пощелкивание родной голос мамы. Она спросила о моем самочувствии и о том нравится ли мне здесь. Как будто кому-то может нравиться в больнице. И после небольшой паузы рассказала, что говорила в врачом и мне еще нужно для уверенности полежать некоторое время. Когда я пыталась возразить, мама со вздохом объяснила что им с папой нужно уехать в на месяц по срочным делам. Говорила она как-то расплывчато, видимо, стараясь избежать неприятных слов, но я все поняла.
– Вы возьмете меня с собой?
– Хотелось бы, но тебе лучше остаться в диспансере. Там отличные условия и вообще. Я договорилась с главврачом – тебя оставят на сколько нужно, подлечишься, подружишься с другими детьми.
– А когда вы за мной приедете?
– Не могу сказать точно. Мы уезжаем сегодня и не сможем звонить, там нет связи, но ты не беспокойся. Как вернемся – сразу позвоним, хорошо?
– Хорошо. Гул и треск в телефоне усиливались, словно она уезжала вот прямо сейчас и спиральный телефонный провод растягивался все отдаляя от меня маму.
– Я передала тебе вещи и сладости, там у вас карантин, но тебе отдадут – большая черная сумка.
Вещи и сладости, большая черная сумка. И я смотрящая через окно больницы на внешний мир.
– Мама! – вдруг вспомнила я, – мама, у меня был в детстве друг Марк?
– Что? Никогда не слышала такого, я бы запомнила. И у тебя не было друзей мальчиков. Ты была такой умницей, – слегка вздохнула она.
– Да, а…
– Веди себя хорошо, – перебила меня трубка маминым голосом.
– Да, конечно – сказала я трубке. На том конце раздались гудки, но я еще долго прижимала телефон к уху, словно все еще разговариваю с мамой.
В другом конце кабинета медсестра перебирала какие-то бумаги в шкафу и поглядывала на меня. Я отвернулась к окну с трубкой в руках. Через стекло был виден большой зеленый двор и раскидистая окутанная желтым цветением липа у забора, одна ее ветка склонилась к земле, словно придавленная невидимой ношей, которая была ей не по силам.
Несколько минут я смотрела в окно, а потом своим самым бодрым голосом сказала молчащей трубке:
– Я тоже. Пока, – и положила ее обратно на стол.
Предательские гудки наполнили всю комнату и медсестра, кажется, поняла мой маленький обман. С трудом найдя под бумагами спрятавшийся телефон я положила на него трубку, чтобы гудки наконец прекратились.
Чувствуя сильную усталость я медленно пошла к двери, медсестра осталась в кабинете.
В коридоре скопилось несколько человек, когда я вышла они замолчали и разошлись. Лея смотрела на меня словно ожидая вопроса.
– Лея, это место для сумасшедших?
– Нет, – ответила она после долгой паузы, – по крайней мере я так не думаю.
– Лея, а если я сошла с ума и не замечаю этого?
– Психи никогда не замечают что сошли с ума.
– Я вижу необычные вещи и со мной происходят странные события.
Она пожала плечами:
– Может быть, они и вправду происходят. По крайней мере, тебе не перевели в первый блок, значит, не считаю тебя сумасшедшей.
– Что это?
– Соседний корпус, – она обернулась по сторонам при этих словах, – проход туда через первый этаж. Нельзя туда попадать, оттуда уже точно не выберешься.
– По палатам! – раздался зычный голос медицинской сестры и послышались ее тяжелые шаги по коридору.
– Послушай, – посоветовала Лея, – здесь иногда бывает страшновато одной, если тебе будет совсем плохо – нужно вспомнить что-то очень важное, очень хорошее – друга, собаку, кошку, дело какое-то… и зацепиться за него, только об этом думать. Что-то, в чем ты точно уверена. Я не знаю, как тебе объяснить, но ты попробуй, если начнешь теряться, и поймешь.
Я хотела еще спросить, но тут медсестра разогнала нас по палатам, пообещав скорый ужин.
Проснувшись я долго не могла понять где я нахожусь и сколько сейчас времени. За окном было пасмурно и ветрено, совсем не похоже на лето. На тумбочке стояли тарелка с рисом и котлетой и стакан компота. Рядом лежали три таблетки на бумажке, две белые и одна желтая. Хотя еда была остывшей, я поела и помыла посуду в ванной. Потом приняла таблетки, запив компотом. В палату заглянула медсестра, та с короткими взбитыми волосами, по которой никогда не поймешь хвалит она или ругает. Убедившись, что я не сплю она проверила, выпила ли я лекарство. А потом занесла большую черную сумку и поставив ее посреди комнаты сказала мне взять вещи которые мне необходимы, а остальное она отнесет в кладовую. Ничего необходимого в сумке не было, но я долго в ней копалась. Мама положила мне футболку, кофту, шорты, длинную хлопковую ночнушку, свитер и темно-серое платье – почти все, что я не любила и никогда не носила. Три книги из списка литературы на лето, по мрачным обложкам без иллюстраций я поняла, что книги скучные, но положила их на тумбочку. Квадратное печенье в пачке и мешок леденцовых конфет. В глубине сумки лежала моя чайная коробочка с индийским слоном гордо поднявшим большую голову в роскошных украшениях. В коробке лежали всякие мелочи и мой Кристалл. Я взяла его в руки – он лишь чуть-чуть светился, словно обычная игрушка с лампочкой внутри. За спиной раздался звук и я, испугавшись, быстро спрятала Кристалл. Медсестра зашла чтобы унести сумку в какую-то свою тайную кладовую. Я хотела выйти за ней, но она перегородила мне путь своим большим телом и сказала: