— Завтра… Ты и в самом деле думаешь, что сможешь?
— Да!! — ни секунды ни о чем не раздумывая, уверенно ответила я.
Этим вечером впервые в своей жизни я столкнулась с мигренью. У меня так жутко болела голова, что на несколько часов меня отвезли в больницу. Так мне внутривенно вкололи успокоительное, чтобы я уснула, пока проходит наихудший приступ головной боли.
На следующий день я сдержала свое слово и пришла на работу.
Я играла Санди.
В тот миг, когда я надела черную кожаную куртку, в момент превращения Санди из ласковой, милой девушки в пантеру, я снова увидела себя, сидящую в зале и смотрящую спектакль, и маму, шепчущую мне на ухо: «Вот увидишь, ты наденешь эту кожаную куртку». Ее предсказание сбылось.
Впоследствии я продолжала играть Санди, когда не играла Саша. Гораздо позднее, я продолжала играть эту роль во второй постановке «Васелины», уже без «Тимбириче», только с Бенни Ибарра в роли Данни.
После шестисот представлений и оглушительного успеха спектакля Луис де Льяно, продюсер и наиболее успешный импресарио на тот момент, поговорил с моей мамой о возможности того, чтобы я вошла в состав группы «Тимбириче». По личным причинам Саша покинула группу, и нужно было ее заменить. Де Льяно понравилась моя игра в мюзикле в роли Санди, и он хотел предложить мне это место. Так начался новый этап моей артистической карьеры, а вместе с ним вся череда наездов, которых я никогда себе не представляла. С самого начала я почувствовала себя самозванкой, непрошено вторгшейся в жизнь ребячьего коллектива, уже успевшего стать маленькой, закрытой для чужаков, семьей. Я была новенькой в группе, и за то, чтобы удержаться в ней, мне пришлось заплатить немалую цену.
В те годы группа «Тимбириче» была на вершине популярности, и нужно было быть сумасшедшей, чтобы отказаться от предложения стать частью этого коллектива. Луис де Льяно уже заканчивал переговоры с мамой о подписании контракта, в котором говорилось, что мама практически передает «Телевисе» права использовать и продавать мой образ, видео, голос, словом, все, что имеет отношение к «Тимбириче». В контракт был включен также пункт о том, что я гастролирую с остальными ребятами одна под опекой менеджера, занимающегося группой. Однако маме не понравились эти условия, и она собрала всех членов семьи, чтобы обсудить эту тему. Мама заявила, что если она не будет находиться рядом со мной, то не позволит мне войти в группу. Тити сказала, чтобы меня послали учиться в швейцарский колледж, а Лаура возразила, что это был прекраснейший шанс… У каждого было свое мнение, и все семейство пребывало в жутком волнении. И только я одна одинешенька рыдала, видя, как развеиваются мои мечты, которые именно сейчас были так близки к осуществлению. Ни мои мольбы, ни мои слезы не заставили маму отступить: если она не будет ездить со мной повсюду, то она просто не позволит мне уехать. Она так прямо и сказала Луису де Льяно, и он, ничуть не изменившись в лице, невозмутимо согласился на ее поездки со мной, но предупредил, что у нее не будет ни удобств, ни гибкого графика, ни роскоши. Маме все это было безразлично, она лишь хотела быть уверена в том, что ее дочка-подросток не скитается одна по белу свету, и приняла это условие.
Так начались мои приключения в «Тимбириче».
Быть частью «Тимбириче» означало жить в абсолютно нереальном мире, поскольку мы были очень известными подростками, к тому же на пике своей популярности. Нам давали все, что мы просили; мы всего добивались и чувствовали себя неприкасаемыми, всемогущими, мы были как боги. Все хотели побыть с «Тимбириче», коснуться «Тимбириче», стать частью «Тимбириче». Мы были группой, которая на самом деле росла и взрослела вместе со своими фанами; это было нелегко и немногие группы могли это выдержать.
Изначально «Тимбириче» была контрответом уже известной испанской группе «Парчис» и пуэрториканской «Менудо», но с более попсовым звучанием и шестеркой харизматичных по виду ребят, одетых, в своего рода, униформу — костюмы базовой гаммы цветов наподобие космических. Вначале группа называлась «Банда Тимбириче» и состояла из Бенни Ибарра, Саши Сокол, Диего Шенинга, Паулины Рубио, Марианы Гарса и Аликс Бауэр. Сама идея создания группы была более чем заманчивой, учитывая спрос детей, жаждущих новизны. Обложками дисков, логотипами имен и песенным энтузиазмом они произвели фурор среди тысяч ребят. Позднее к старожилам группы присоединились и новые члены, сначала Эрик Рубин, а когда Бенни и Саша покинули «Банду», то и я с Эдуардо Капетильо. В этот самый момент группа изменила название и стала называться просто «Тимбириче». К тем восьмидесятым одежда уже стала смелее, слова решительней и жестче, а мы из детства переходили в юность со всей силой нашего возраста. Мы взрослели вместе с нашими поклонниками и последователями.
Моя мама была единственной мамой, ездившей вместе с нами. Мы целые дни проводили в автобусе, перекусывая в дороге снэками, бутербродами, запивая их водой и прохладительными напитками. Там же по дороге мы и спали. Мама выдержала все. Я думаю — тот факт, что она находилась рядом со мной, защитил меня от того, чтобы быть проглоченной «волками», бродившими поблизости в поисках «молоднячка», чтобы съесть его. Конечно, для остальных ее присутствие было чем-то совершенно необычным и непостижимым: «Сеньора, которая смотрит, что мы делаем, она с новенькой, занявшей место Саши? Что делает здесь эта выскочка?» Остальные участники группы поднимали свои голоса в знак протеста. В первое время моего пребывания в группе это вызывало раздоры и создавало множество проблем: недовольные лица, напряженные отношения, косые взгляды, перешептывания, насмешки и, самое главное, безразличие и равнодушие девчонок, поскольку я была новенькой. Ребята спорили между собой, кто добьется моей любви. Это несколько облегчало и скрашивало мое пребывание в группе. Было забавно смотреть, как Диего угощал меня гамбургером. Подходя к своей комнате, я видела букет цветов, который посылал мне Капетильо. А Эрик всегда садился рядом со мной на занятиях по хореографии, чтобы стрелять в меня кокетливо сверкающими и очень выразительно говорящими глазами. Да, мое вливание в коллектив было нелегким. Я понимала единение, дружбу и любовь, существовавшие между ребятами. Позднее, с мудрой помощью времени, мне и самой довелось пережить это удивительно красивое чувство братства.
Но, поначалу больше всего я натерпелась от девчонок. Мариана была не по годам взрослой, она рассматривала вещи с объективной точки зрения, более беспристрастно. Мы жили с ней в одной комнате. Мариана была очень добра ко мне, и все время, что я провела в группе, была для меня самой главной и надежной опорой. Аликс жила в своем мире, и я даже не подходила к ней. Я думаю, что труднее всех принять меня было Паулине, поскольку она потеряла Сашу, свою лучшую подругу. Саша и Паулина родились под одним знаком Зодиака, в один и тот же день, и вместе отмечали свой день рождения. Они были настоящими подругами, почти что сестрами, так что неожиданный уход Саши отнюдь не понравился Паулине, и еще меньше понравилось то, что со стороны пришла другая, которая станет «заменять» ее лучшую подругу. Именно поэтому поначалу нам было очень тяжело общаться друг с другом, но позднее мы сдружились, и у нас сложились очень теплые отношения.
Проходили месяцы, я стала своей в «Тимбириче» и чувствовала себя там как рыба в воде. Моя мама стала испытывать большее доверие к людям, заботящимся о нас в гастрольных турах, и мало-помалу начала отпускать меня в поездки одну. Главным образом мы выступали в Мексике, и нас возили по всей стране, но впоследствии мы вышли за пределы Центральной и Южной Америки. Конец 1987 и начало 1988 года группа встретила грандиозным турне, прошедшим с оглушительным, совершенно необъяснимым для пятнадцати-шестнадцатилетних подростков, успехом. Мы месяцами не заезжали домой, даже для того, чтобы сменить одежду. В каждом городе, куда мы приезжали, нас преследовали неисчислимые толпы фанатов (были даже такие, кто кочевал вслед за нами из города в город). Специально для нас в отелях закрывали целые этажи… Мы стали знаменитыми, не успев понять, чем же была слава на самом деле. Все это начало пробуждать в нас ростки эксцентричности. Мы начали осознавать свое могущество и, конечно же, первым побуждением было злоупотреблять этим. Я помню, например, как-то раз у нас было свободное время, мы сидели в номере отеля и смотрели фильмы. Поскольку мы не могли выходить из отеля, нам больше не оставалось ничего делать, кроме как сидеть перед телевизором. Кто-то сказал: «Что-то есть хочется… Может закажем еду?» Другой спросил: «Что будем заказывать?» А третьему пришло в голову ответить: «Да давайте все меню!» И мы абсолютно спокойно заказали по телефону все меню. Абсолютно все! Через какое-то время нам начали приносить подносы с салатами, супами, мясом, курицей, гамбургерами, десертами, мороженым. И для чего? Для того, чтобы мы клюнули чуточку отсюда и отщипнули кусочек оттуда. Это было настоящим кулинарным бесчинством.