Наконец, она глубоко вдохнула.
— Я умею приветствовать иностранных высокопоставленных лиц на двадцати языках, — сказала она. — Я могу назвать тебе десять династий королевских домов Европы и с первой попытки перечислить все английские титулы в правильном порядке. В свободное время, я выучила все полезные травы, что растут в предгорье рядом с университетом. — Сани посмотрела на него. — Думаю, я смогу найти лобелию везде, хотя точно не училась этому в Швейцарии.
Камерон на мгновение наклонил голову, и бросил на нее взгляд из под бровей.
— Ты удивительная женщина, Саншайн Филипс.
— А это — удивительное кольцо, милорд.
Камерон не улыбнулся.
— Это кольцо «дождись меня», Сани. Я не могу предложить тебе что-то еще, — он замолчал. — Я пойму, если ты откажешься.
Саншайн взяла его и посмотрела на Камерона. Он должен был признать, это было очаровательное кольцо, с бриллиантами, рассыпанными по всей окружности. Камерон сделал гравировку на внутренней стороне, на гаэльском, так что Сани не забудет, что она в его сердце.
Саншайн, свету моей жизни, я люблю тебя, Кам.
Он наблюдал за ней, пока она читала надпись, и увидел одинокую слезу, сбежавшую по щеке. Она смахнула ее и протянула ему кольцо.
— Тогда я возьму его и дождусь тебя.
Его накрыло огромнейшее чувство облегчения, потом он надел кольцо ей на правую руку, сознавая, что должен Мадлен МакЛеод очень большой букет цветов. Камерон наклонился и поцеловал Сани в щеку.
— Сотри помаду, — предложил он.
— Найдешь меня в туалете.
— Мы никогда из него не выйдем, — сказал он с улыбкой.
— Может и так. — Прежде чем снова посмотреть на Камерона, Сани какое-то мгновение пристально рассматривала кольцо. — Это самое замечательное кольцо, которое я когда-либо видела.
— Ты смотри на него, и тогда, пока я смотрю на тебя, мы разделим это чувство, — он осторожно взял ее руку в свою, пытаясь не задеть те места, что все еще не зажили, и улыбнулся. — Теперь, если ты хочешь, можешь отвлечь меня рассказами о Швейцарии, прежде чем я вляпаюсь в неприятности в туалете. Как ты там оказалась?
Саншайн улыбнулась, и выглядела благодарной за эту возможность. — Мои родители преподавали по обмену в России и не хотели, чтобы мы возвращались в Школу в Штаты без присмотра, даже несмотря на то, что мне было почти семнадцать, а Мадлен шла классом младше, так мы и поехали в Швейцарию. Моя бабушка оплатила пансион, но доходов семьи все равно на нас не хватало.
— Это было не очень приятно.
Сани пожала плечами. — Мы выжили. Хорошо, я выжила. У Мадлен были времена потруднее. Она называет это «Темным альпийским периодом», если и признает что была там. Обычно, когда я вспоминаю это время, она просто тяжело вздыхает и уходит. Мне кажется, Патрик даже не знал о нем, пока они не поженились.
— А почему? — удивленно спросил Камерон.
— Потому что она находила это все фривольным и портящим ее биографию. Она всегда угрожала записать в своей анкете в школу юристов, что в тот год находилась на домашнем обучении.
Камерон скользнул пристальным взглядом по кольцу и посмотрел на нее. — И ты научилась и этому? Немного светскости?
— Никогда не думала, что этот пансион сослужит мне хорошую службу. — сказала Сани с легкой улыбкой. — но не думаю, что смогу вспоминать о нем без содрогания. — Сани сунула ему кусочек бумаги. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.
Камерон без возражений согласился. К тому времени как они подъехали к Парижу, он уже узнал, что Сани любит голубой, а не оранжевый, волшебное покалывание от заката, а не палящий зной полдня, босые ноги вместо обуви, и гаэльский больше немецкого. Он рассказал ей, что его любимый цвет — голубой, его любимое место — дом, и что его любимое занятие — изучать сумочку красивой женщины, которую он любит и которая носит слишком короткие юбки, и выбрасывать ее губную помаду.
Саншайн рассмеялась и пообещала, сходить попудрить носик на вокзале, чтобы он мог этим заняться.
В течение последних нескольких часов Камерон думал, а было ли то, что он чувствовал к Сани чем-то новым, или это эхо его прежней любви. Он пришел к неутешительным выводам. Все, что он знал это то, что он любил ее не потому что любил в другой жизни, а потому что она была его светом, радостью, она приносила его сердцу облегчение. Он с трудом верил, что смог прожить все эти годы без нее.
Камерон поблагодарил небеса, что ему не пришлось ждать еще дольше.
К тому времени как он с Сани стояли у комнаты Александра Смита в отеле был уже ранний вечер. Это был прекрасный день, они рассматривали товары в палатках на городском рынке и выискивали редкие антикварные магазины. Сани переодела свою юбку и туфли, а Камерон надел джинсы, в которых мог дышать. Он старался как можно чаще целовать ее за спиной услужливых продавцов цветов и фруктов.