Мадлен по дороге в аэропорт практически молчала. А Сани ничего другого и не ожидала. У ее сестры когда-то были свои причины уехать из Высокогорья. Но за Мадлен последовала ее любовь.
Сани сильно сомневалась, что ей тоже так повезет.
Она в сердцах выругалась, пока не прошло желание плакать. По крайней мере, если бы она жила в Америке, она бы не увидела фото Камерона со своей прекрасной невестой — или просто его фото, на котором он садится в свой Ролс Ройс или выходит из ресторана, вежливо улыбаясь папарацци.
Вначале Сани думала, что его фото печатают еженедельно только из-за того, что он сопровождал Пенелопу. Но потом по пути в аэропорт, пролистав бульварную газетенку, которая была вложена в карман переднего сиденья, она решила, что фото Камерона печатались, потому что он был очень фотогеничен. Что же, фотогеничность, плюс то обстоятельство что он — Шотландский лэрд и занимает пост генерального директора «Камерон Лимитед».
На самом деле Сани была твердо уверена, что это происходило по той причине, что он был великолепен, а его фото гарантировали продажу журнала женщинам, которые любили на него смотреть.
Может быть, это было настолько же верно, как и то, что она никогда не выйдет за него замуж. Бесчисленные безликие женщины, запечатленные с ним на фото — это было бы только началом унижения. Если она должна была надевать колготки, или следить чтобы не были замечены ее промахи, если бы камеры постоянно лезли к ней — она бы вышла из себя. Сани хорошо себя чувствовала в окружении детей, студентов в ее классе йоги, и трав растущих из компоста. Все остальное было неизвестной величиной, с которой она не имела ни какого желания сталкиваться. Да, вернуться в Штаты это лучшее, что она могла сделать, там ей будет спокойней. Конечно, она не убегала, она взвешенно, обдуманно меняла направление своей жизни.
И чем раньше это будет сделано, тем счастливее она будет. Сани с новой силой схватила свой чемодан и потащила его дальше по улице. Ее не волновало, что происходило севернее Вала Адриана. Она покончила с Шотландией. Больше никакого длинного «Р», никакого мягкого «Ч» и ритмичного, звучного Гэльского…
Ее чемодан неожиданно съехал с тротуара. Она резко обернулась, готовясь чертовски громко закричать. И действительно вскрикнула.
Роберт Френсис Камерон Мак Камерон стоял позади нее, держа в одной руке ее чемодан, и выглядел определенно не так шикарно, как обычно. Она была так удивлена, увидев его… нет, ошеломлена, что могла только стоять там и таращиться на него.
Камерон выглядел ужасно. Губа рассечена, синяк под глазом, который она случайно поставила ему, был фиолетовым. Еще один расплывался под другим глазом. К тому же, по правде сказать, он выглядел совсем плохо.
— Что с тобой случилось? — спросила она.
— Кулаки твоего зятя.
— Страшно представить, на что сейчас похож он, — прошептала Сани.
— Я его не трогал, — резко ответил Камерон, и выглядел при этом так, словно ему бы понравилось потрепать его — сильно, и не один раз. — Я подумал, что и так половина твоей семьи рассержена на меня, включая твою сестру.
Что ж, в этом он прав. Сани посмотрела вниз и обнаружила, что его покрытые шрамами, сильные, но больше не средневековые руки обнимают ее. Он был так близко, что она чувствовала его дыхание.
— Что ты здесь делаешь? — прошептала она.
Он выпустил ручку ее чемодана и взял ее ладонь. — Я расскажу тебе в более уединенной обстановке, если ты не возражаешь.
Это было толчком к действию.
— Спасибо, но нет. Я недавно была в уединенной обстановке с тобой, и для меня все прошло не очень хорошо.
— Саншайн, не заставляй меня умолять, — тихо сказал он. — Ручаюсь, я устрою сцену, если опущусь посреди улицы на колени. Пожалуйста, просто пойдем со мной. Мне надо с тобой поговорить.
Сани обняла себя руками и посмотрела на него сухими, полными боли глазами.
— О чем ты хочешь поговорить со мной?
Камерон глубоко вдохнул.
— 1375 год.
Внезапно все вокруг нее закружилось. Она потянулась и ухватилась за его рубашку, чтобы не упасть. Возможно, ей следовало не отказывать себе и все-таки съесть омлет Миссис Гиз. Она знала, что заплатит за это, и очевидно была права.
— Я себя плохо чувствую… — прошептала Сани, но уже не помнила, что падала на тротуар.
Саншайн очнулась от ужасной тряски. Вначале она подумала, что заснула в самолете, и они попали в воздушную яму. Она не любила летать и ненавидела турбулентность. Нет, ее не укачивало, она просто боялась. Саншайн не волновало, что на земле этому было рациональное объяснение, она находилась в 39 тысячах футов над землей. Она ненавидела, когда самолет трясло.