Поверил ли этому кто-нибудь? Миллионы людей верят до сих пор. Чудесный клык — величайшее сокровище храма Святого зуба. Мы заходили туда, слышали барабанный бой, звуки молитв, видели толпы паломников. Самый зуб нам не показали — тщательно обернутый, он хранится в ковчеге. Священнослужители ревностно оберегают его. Говорят, что даже во время ежегодных празднеств, когда августовской ночью ковчег везут по улицам города на спине белого слона, зуба в ковчеге нет. Не знаю, разрешали ли кому-нибудь осмотреть его; английский авторитет сэр Эмерсон Теннент утверждает, будто то, что там хранится, вообще не является частью человеческой челюсти… Да так ли уж это важно?
Если бы мы относились к собственным суевериям так же придирчиво, как к чужим, то, может быть, имели бы право смеяться. Но ведь это не так. Поэтому нам приходится ограничиться констатацией факта, что храм Святого зуба — один из главных центров буддизма, а буддизм — одна из распространеннейших религий в мире. Нашему мировоззрению предстоит еще длительная борьба с чуждыми идеологиями. Бесспорно, наши аргументы — хлеб, здоровье, равноправие женщин, ликвидация каст и классов, освобождение от страха, мир во всем мире — аргументы мощные и в сущности непобедимые. Но недооценивать силу зуба, преодолевшего ступку, огонь и воду, было бы неумно.
Таким же излишним, как вопрос о подлинности кандийского клыка Будды, является другой вопрос. Многие спрашивают, как увязать кандийские или тибетские религиозные церемонии с настоящим учением Будды? Ведь этот философ обходился без священнослужителей, храмов, молитв и даже без веры в бога! Ведь это был мудрец, совершенно отрекшийся от мира, более всего осуждавший жажду власти! Как же люди, выдающие себя за его учеников, превратили его изображение в идола, окружили его чудесами, стремятся к власти и неприкрыто пытаются вести крупную великодержавную политику?
Мы не знаем точно, во что верил сам Будда. Так же как Сократ и Христос, он не оставил ни одной строчки своего учения, оно передавалось из уст в уста и было записано гораздо позже. Статуи, изображающие его, начали создавать, как известно, через четыреста лет после его смерти. В книгах и статуях перед нами предстает особый идеальный образ: человек, который из страха перед страданиями предпочел удалиться от мира, этого вечного источника страданий, и таким образом обрести ничем не нарушаемое спокойствие. Он утверждает, что единственное лекарство от страданий — отказ от желаний; лишь он приводит к полному избавлению от всех жизненных бед, вообще от существования в этом мире, прерывает круговорот перевоплощений, угрожающий нам после смерти (даже после самоубийства). От вновь и вновь порождаемых неосуществленными желаниями бедствий жизни, в которой при последующих воплощениях несут наказание за грехи, совершенные ранее, можно и избавиться только отказом от желаний. Желание — всеобщий двигатель. Преодолей его, и после смерти тебя ожидает нирвана — пустота. Абсолютная пустота, которую нам не приближают такие определения, как «райская» или «блаженная». Просто (или сложно) пустота.
Моральное новшество учения Будды заключалось в том, что он отрицал примитивное «умерщвление плоти», которое рекомендовали аскеты. Он говорил приблизительно следующее. Жизнь, которая тебе дана, проживи, пусть тяжело, но не пользуясь ее обманчивыми радостями и не прибавляя ничего к ее мерзости. Не стремись к богатству и власти над другими, не обижай ни человека, ни животных, являющихся лишь одним из воплощений человека. Совершай мелкие добрые дела, размышляй, жди своего конца и надейся ни нирвану.
Новое учение понравилось властелинам, которые, конечно, не собирались применять его к себе. Их устраивала религия, рекомендовавшая подданным «нравственный» образ жизни, пассивное примирение с любой участью, причем не требовался дорогостоящий церковный аппарат устрашения. Властелинами они родились, по-видимому, в награду за хорошее поведение в предыдущем существовании и потому претендовали на покорность подданных. Подаяния, раздаваемые скромным проповедникам типа Будды, были в общем весьма незначительным капиталовложением для поддержания зарождавшегося строя.
В течение тысячелетий еще кое-что изменилось, в буддизм пробрались древнеиндийские боги, оказавшиеся не столь мертвыми, как думал Будда. Небо, ад, рай, суеверия и чудеса, тайные науки, строгая иерархия священников, роскошные храмы, богатые монастыри, десятина, пожертвования, налоги — и вот пессимистическая, исключительно интеллектуальная философия основоположника буддизма превратилась в религию. Религию, стремящуюся не столько к нирване, сколько к земной власти.