Давно миновал полдень, голод, жара и усталость росли, мои спутники заявили, что не сделают больше ни шагу. Открыв путеводитель и показывая репродукцию рельефа, известного под названием «Влюбленные», я клянчил, чтобы мы осмотрели еще одни развалины. Они согласились стиснув зубы. И мы поехали в монастырь Исурумуния, где все было совершенно сказочным: храм в скалах, пещеры и перед ними цветы, маленький бассейн, наскальные рельефы, причем не только «Влюбленные»… Я бегал вокруг всего этого, фотографировал, а остальные смотрели настолько холодно, насколько это возможно в послеполуденную жарищу.
После этого я капитулировал, и мы отправились обедать. Только Оттика я отозвал в автобусе в сторонку и сказал ему все, что думаю о его поведении. Я все понимаю, мы измучены, нам предстоит дальнейший путь сегодня и два спектакля завтра, но как ты, член культурной делегации, мог всюду оставаться за воротами, как мог, только из упрямства не желая снять ботинки, ничего не увидеть…
— Из упрямства? — грустно возразил Оттик и нагнулся. Он снял левый ботинок: из разорванного носка выглядывал целиком большой палец, — Вечером, когда доберусь до своего чемодана и натяну целые носки, я буду с удовольствием гоняться за культурой. Но скажи, мог я подать всем этим монахам в Анурадхапуре повод для злословия о нашей родине?
ОСТРОВ НА ОСТРОВЕ
В конце длинного пути через джунгли нас ожидала последняя наша остановка на Цейлоне — Джафна. Путь туда идет по узкой, заросшей зеленью полосе суши, проходящей посреди водной глади, порой по искусственной насыпи, сделанной прямо в море. В одном месте есть даже таможня.
Уже самая дорога к городу подтвердила то, что мы раньше слышали о Джафне: это, собственно островок на острове, маленькое государство в государстве.
Когда-то Джафна была королевством воинственных тамилов, и до сих пор здесь встречаются их потомки, мечтающие отторгнуть ее от Цейлона и присоединить к южной Индии, от которой Джафну отделяет только широкая полоса воды.
В Индии тоже живут тамилы, их более близкие родственники, чем непосредственные соседи на Цейлоне, сингалы. У тамилов свой язык, своя письменность, своя религия. Живут они не только в Джафне и не всегда являлись сюда как завоеватели. Когда-то их вербовали как хороших сезонных рабочих на чайные и каучуковые плантации; они здесь остались и теперь требуют равноправия.
Возникающие из-за этого осложнения влияют ни внутреннее равновесие в стране и нарушают добрососедские отношения с Индией. В торжественных речах, которые произносили на приемах в Джафне, особенно подчеркивалось, что нас приветствуют как представителей государства чехов и словаков. Говорили о проблемах, возникающих в государствах, населенных двумя народами, и о социализме, помогающем нам в Чехословакии найти правильное решение этих проблем. Здесь много знали о нас, и скромное выступление кукольного театра приобретало совершенно особое значение.
Приехали мы после захода солнца, но пошли еще прогуляться вдоль городских стен. Луна была подернута дымкой, на земле темноту прорезали огоньки светлячков. На горизонте медленно двигался силуэт высоко нагруженной повозки. Не видно было ни ее хозяина, ни волов, слышался лишь скрип колес.
Утром все преобразилось. В нескольких шагах лениво колыхалось море, глаза болели от яркого света, зной был невыносимый. На берегу лежали три перевернутые на спину черепахи весом по центнеру каждая. Мясники приторговывали их у рыбаков. Люди столпились вокруг добычи, спорили, размахивали руками, то притрагиваясь носком ботинка к панцирю черепахи, то ставя на него ногу. Рыбаки делали это любовно, мясники — пренебрежительно.
Головы черепах были беспомощно откинуты назад. Даже приговоренный к смерти человек не выглядел бы более жалостно. В таком положении он кричал бы, проклинал, может быть молился бы. Но черепахи безгласны, тяжелы, беззащитны, а если они и ударяют себя лапой по белому панцирю на брюхе, то никто этого не замечает. Напряженная шея не может приподнять голову, горло трепещет, глотает воздух, взгляд как бы просит смерти. Кончайте, режьте наконец…
Солнце поднимается, жара усиливается, а люди, не снимающие ног с панцирей черепах, не могут договориться.
Справа от моря находится старинное кладбище. Воинственные португальцы хоронили здесь, у стен крепости, своих мертвецов. Потом на Цейлон пришли голландцы. Монополия на корицу сулила такие доходы, что даже эти расчетливые люди готовы были сражаться за нее с оружием в руках. Они осадили крепость, а когда у них кончились ядра, заряжали мортиры обломками надгробий с могил мертвых португальцев, чтобы обстреливать ими живых.