«Берегитесь карманных воров и ясновидцев!» — заметили мы где-то в Коломбо предостерегающую надпись, словно дерзкие пальцы одинаково угрожали тут содержимому карманов и голов.
Мы снова очутились в сутолоке большого города, сделали последние покупки в торговом районе белых, носящем название Форт, и в более дешевых туземных лавках района Петтах. Мы покупали фотопленки, открытки, подарки для знакомых, а кое-кто бегал в поисках лекарств от насморка, мучившего нас здесь, и тропиках!
Мы пользовались аспирином и комфортом посольского квартала, наслаждались уходом баловавших нас милых соотечественниц. Потом наступил последний день, вечеринка с танцами и прощание. Последний привет был, конечно, послан пристани.
Маяк, большие суда, якорная цепь, колышущиеся в волнах отражения огней… В Ческе-Будеёвице жил когда-то мальчишка, который никогда не видел моря, но писал о нем стихи:
С тех пор перед его глазами уплыло много воды, морей было целое море. Моряком он не стал и стишки пишет редко, но старое очарование не исчезло. Оказало оно свое действие и сейчас, в Коломбо, где порт именно такой, о каких мечтают в Будеёвице.
Ах, постоять бы там вечером, вслушиваясь в тарахтение моторных лодок, в которых экипажи кораблей отправляются на берег кутнуть! Постоять там под башней маяка, последить за его светом, за тем, как он несколькими лучами сразу шарит по горизонту… Над твоей головой вращается огромный зонтик, его ребра отбрасывают простые и все же непостижимые огни рефлекторов. Тому, что параллельные линии где-то у горизонта сходятся, нас учили в школе. Но почему эти потоки света, которые над нашей головой явно расходятся в разные стороны, где-то в бесконечности идут параллельно, учитель забыл нам объяснить. Ты видишь их там, они пробегают по всем кораблям и уходят за горизонт, за свод земного шара. Вдали они вращаются бесшумно, с головокружительной быстротой, а над твоей головой — медленнее, тихо позванивая раскаленными линзами. Два связанных и все-таки таинственно самостоятельных мира — далекий и близкий.
Справа, под стенами доков и складов, среди пены прибоя что-то чернеет. Когда-то сложили там волнорез: лебедки опустили огромные цементные кубы, похожие на беспорядочно брошенные черные коробки, гробы и бункеры. Волны разбиваются о них; через два страшенных глаза посередине кубов — отверстия, в которые продевались цепи лебедок, — подымается белая пена, переваливает через их край и растекается… Белые слезы из черных глазниц.
Волны неравномерны, капризны, через каждые несколько минут набегает большой, все перекрывающий вал. И не хочется уходить, все ждешь еще одного, следующего.
Суда на вид солидные, но темп их передвижения нас не удовлетворяет. Мы летим вдоль западного побережья Цейлона вверх, к Джафне, затем одним прыжком оказываемся на восточном побережье Индии и приземляемся в Мадрасе. Там нас совершенно неожиданно встречают незнакомые люди с охапками цветочных гирлянд. Выясняется, что наши бомбейские друзья написали им, просили приветствовать здесь от их имени. Когда нас увенчивали и фотографировали, к нам примазалась попутчица, толстая англичанка: ей тоже хочется заполучить цветы на шею. 11 получив ничего, она обиженно обращается к нам.
— Собственно, кто вы такие? Я живу здесь уже пятнадцать лет, и этим черномазым ни разу не пришло в голову преподнести мне букет.
Это было очень неприятно, и мы молча ушли. Может быть, все-таки следовало объяснить ей, что для этих «черномазых» не все белые одинаковы?
Нас просили дать хоть один спектакль, но мы не могли срывать наше расписание. Пришлось удовлетвориться поездкой по городу в автобусе. Город большой, по-тропически оживленный, в нем два миллиона жителей. Мы видели маленькие домики прачек, стоящих на коленях у реки с чем-то пестрым в руках, но видели и небоскребы. У витрин авиакомпании «Air India» мы на минутку остановились. В одном из окон была реклама: камин с горящими поленьями и над ним призыв: «Слетайте на святки в Европу». В другом окне светилась крупная, посыпанная искусственным снегом надпись: «Прага». На нее опиралась кукла в одежде, которая, по-видимому, должна была изображать наш национальный костюм; чепец был голландский, ленты венгерские, юбка финская… Но, право, не удивительно, что на таком расстоянии — из Индии — все это переплетается.