Мы застыли перед витриной, думали о Праге, где скоро будут без нас праздновать рождество, о снеге, которого в этом году не увидим. Нам было жарко.
В ту же ночь мы продолжали свой путь и, как нарочно, удалялись от Чехословакии, направляясь на юго-восток.
После особой главы, посвященной цейлонским шоферам, было бы несправедливо не упомянуть хотя бы бегло о наших небесных возничих. Машина была индийская, вел ее капитан с мягкими карими глазами, член религиозной секты сикхов. Это значит, что он никогда не брился, ходил с черной бородой, а узел своих никогда в жизни не стриженных волос прятал под тюрбаном. Несмотря на свою старинную восточную внешность, он вел мощный Super Constellation с таким же профессиональным мастерством, как любой …..о выбритый западный пилот. Так что ошибаются те, кто, исходя из знаний, почерпнутых в фильмах, воображают, что для вождения трансокеанского самолета абсолютно необходимы квадратный подбородок и решительные серые глаза.
Ошибаются и те, кто думают, что все стюардессы похожи на стерильно улыбающихся голливудских манекенщиц. Обе индийские девушки, подававшие ним на этот раз над морем ужин, обладали тем, что корреспондент женского журнала назвал бы очаровательной склонностью к полноте. Лица у них были светло-коричневые, у одной пушок над верхней губой. К ужину, конечно, сервировались улыбки, но не серийные, не рекламные. Девушки улыбались как бы про себя — мудро, спокойно, так иногда улыбаются молодые матери. Они были приятны, естественны.
Их малайские коллеги, которым они нас передали следующим утром на сингапурском аэродроме, несколько больше напоминали Голливуд, но у них было свое актерское амплуа. Невероятно хрупкие, в элегантной форме, с кокетливыми шапочками на головах, они были как бы штампованы по шаблону экзотических вампиров. Тысяча и одна ночь, проведенная в кино, убедила нас в том, что такая улыбка означает преданность до гроба или шпионскую деятельность и кинжал в спину… Необходимо некоторое время, чтобы преодолеть укоренившийся после всех этих кино-сказок предрассудок и увидеть, что обладательницы этих личик с маленькими ртами и узкими глазами — интеллигентные трудящиеся женщины, которые, быть может, улыбаются не столько вам, сколько жизни вообще.
III. ЯВА
ВЫ КУДА-НИБУДЬ ТОРОПИТЕСЬ?
Чуть вправо и вниз от Сингапура находится экватор. Никаких острот на тему о том, как мы пересекли эту воображаемую линию, мое воображение мне не подсказывает, так как при этом, собственно, ничего не произошло. Мы тщетно надеялись, что стюардесса приклеит нептуновскую бороду и для обряда крещения использует — ввиду недостатка места в самолете — не соленую, а огненную воду. Но летают здесь изо дня в день, оплата производится по строго установленному тарифу, стюардессам не до того, да и где нм раздобыть деньги для церемонии, связанной со старыми романтическими обычаями мореплавателей?
И все-таки пилот удовлетворил нашу просьбу и показал нам экватор. Самолет вдруг подскочил, словно шасси наткнулось на порог, и хриплый голос в громкоговорителе со смехом произнес: «That’s all». И действительно, это было все.
Более находчивый журналист вышел бы из положения, красочно описав южное море и острова под нами. В конце концов Суматра не какой-нибудь островок на Влтаве. Но на этот раз нам было не до того, чтобы рассматривать мелькавшие под нами острова. Нс знаю уж почему, от усталости, недосыпания или из-за проклятого цейлонского насморка, но у всех нас болела голова и трещало в ушах. И такими подавленными мы приземлились на красивейшем острове мира — Яве. К тому же при южной жаре, в качестве официальных гостей, то есть приветствуемые молодежью в национальных костюмах с охапками цветов и речью главы города.
Задумывались вы когда-нибудь над тем, каким героизмом должен обладать глава государства, который после длительного полета бодро выходит из самолета, улыбается фотографам, подходит к микрофону и отвечает на приветствия с таким достоинством, чтобы его ответ могли опубликовать все газеты? Поверьте мне, это нешуточное дело. Мы были совсем незначительной делегацией, от нас до смешного мало зависело, и все-таки наши обязанности порой превышали наши силы. На этот раз, как на зло, забастовали мои уши: спускаюсь по ступенькам из самолета и впервые в жизни чувствую, что я глух как пень. Внизу сверкали вспышки блицев, мне что-то говорили, затем сунули в руки микрофон, чтобы я ответил на то, чего не слышал. О том, что я действительно говорил и что именно сказал, я узнал лишь на следующий день из газет.