В беседе с индонезийскими писателями мы узнали, что людей, в совершенстве владеющих индонезийским языком, мало. Тираж в пятьдесят тысяч экземпляров — верхний предел для пользующегося большим успехом романа. Есть местные языки, на которых говорит больше людей, чем на государственном; на яванском языке объясняется, например, тридцать пять миллионов. Но бесспорно, что темпы распространения индонезийского языка многообещающие.
За короткое время нашего пребывания на Яве мы не смогли многому научиться. Слово «туан» — господин — было нам известно по стихам чешского поэта Библя. Здесь мы узнали, что обращение «туан» относится не только к белому господину, а ко всем решительно, что «туан туан» означает «господа». Туан все еще господин Вселенной, госпожа — «нонья» — стоит на втором месте. И хотя я, выступая, тщательно следил за порядком слов при обращении «Дамы и господа», в устах переводчика это во всех без исключения случаях звучало: «Туан-туан, нонья-нонья».
Что «оранг» не половина человекообразной обезьяны орангутанга, а целый человек, орангу запомнить нетрудно. Труднее усвоить, что «корек» (в переводе, чешского — пробка) значит спичка, «пичи» (корм) — мужская шапка, а «трус» (помет) просто прямое направление. Каждая страница напечатанной на индонезийском языке программы нашего пребывания, которую нам вручили на аэродроме, предполагала значительную мыслительную активность с нашей стороны. Больше всего нас потрясло слово «макан» (по-чешски оно означает «усиленно работающий»), фигурировавшее не менее трех раз в день. Но оказалось, что как раз в это время мы работать не будем: это слово означало еду.
Очень скоро мы поняли кое-что и в транспортных проблемах. Внутри столицы расстояния очень большие, для пешехода непреодолимые. Значительную роль играет велосипед, называемый здесь бечак. Он японского происхождения, пассажир сидит на нем впереди между двумя колесами, а водитель — позади, как на обыкновенном велосипеде, и крутит педали, приводя таким образом в движение заднее колесо.
Бечак принадлежит не водителю, а предпринимателю, которому он платит высокую арендную плату: от четверти до трети ежедневного сбора за свой тяжелый, плохо оплачиваемый труд. Конкуренция велика, водителей много, это худые, мускулистые, большей частью молодые люди. Нам говорили, что средняя продолжительность их жизни не превышает тридцати пяти лет. Вы можете днем и ночью видеть, как они пробираются между автомобилями, часто с двумя пассажирами, жмущимися на одном сиденье. Ливень не останавливает их, они мокнут и высыхают во время езды, тогда как пассажира предохраняет небольшой навес. Когда дорога идет в гору, водителю приходится соскакивать с седла и толкать свой бечак руками. С наступлением темноты под сиденье пассажира почти у земли подвешивают две масляные лампочки — это единственная защита от автомобильных буферов. У бечаков нет буферов, если не считать ими торчащие впереди колени пассажира. Без несчастных случаев, конечно, не обходится.
Водители в ожидании пассажира дремлют, свернувшись на сиденье, но стоит кому-нибудь окликнуть их, они вскакивают в седло и нажимают на педали. Едят они мало и почти всегда на улице, во время работы часто курят самые дешевые местные сигареты, Называются они кретек, пахнут гвоздикой и, несомненно являются одним из гвоздей для преждевременного гроба.
Бечаки пестро раскрашены; на задней сторож спинки, совсем как на карусели, картинки, изображающие европейские пейзажи с кипарисами и замками, множество номеров и надписей. Я сфотографировал один бечак, на котором было крупными буквами написано: «МРК!». Мне так и не удалось установить, что это значит.
Мы не пользовались этой человеческой тягловой силой хотя бы потому, что нам не представлялось случая. Как члены официальной делегации мы были окружены непрерывной заботой учреждений. Они заботились о нашем передвижении и еще больше о нашей безопасности. В стране было чрезвычайное положение, распространялись слухи о мятежниках, нападающих на иностранцев, чтобы создать для правительства политические осложнения. Мы ни разу ни с чем подобным не встречались, за все время нашего пребывания не испытали ничего похожего на опасность, и все-таки наша охрана нас не покидала.
Как только мы выезжали из города, хотя бы просто искупаться, с нами отправлялся целый конвой. Впереди и позади ехали машины с солдатами в шлемах, не спускавшими рук с автоматов. Мы называли это: «Туман за мной, туман предо мной».
ДВУСТОРОННИЕ ПРЕДРАССУДКИ
В предназначенном для взрослых варианте нашего спектакля была первоначально хорошая сценка. В ней художник пишет с натурщицы картину, изображающую Еву с яблоком. Рисует он ее абстрактно, уродливой, и ночью у него начинается кошмар: нарисованное им чудовище оживает и решает отомстить ему. Затем маленький Ясанек прогоняет художника от мольберта и пытается сам нарисовать более верный портрет. Но вследствие своей полной неискушенности ни рисует то, что его больше всего в Еве интересует: яблоко.