Повсюду, от вершин к долинам, подставляют террасы свои плоскости солнцу. Хотя одна выше другой всего на несколько сантиметров, каждая стремится удержать воду на возможно большем пространстве и, если понадобится, готова помочь увлажнению своей «сестры».
Каждый земледелец работает на своем клочке поля для себя, но он ничем не напоминает свирепого себялюбивого кулака. Испокон веков сложная система орошения и заинтересованность в справедливом распределении воды требовали совместного труда, соблюдения взаимной договоренности при обработке участков. Если крестьянин, обрабатывающий верхнюю террасу, вовремя не пропустит воду, засохнет рис его нижних соседей. Пропустив воду только на одну сторону, он разорит соседа с другой стороны. А если бы работающие наверху не приходили дружно ему на помощь, кто знает, как он раздобыл бы воду для своего поля?
Кропотливая забота о своем участке и тесная связь с соседями — основной закон на этих нолях. Недостаточно одним мужчинам бродить здесь по икры в грязи, им должны помогать и женщины. Рис очень капризен, без пересадки он не созреет; а как же его пересаживать, если не руками, стебель за стеблем, из воды в воду. Дома мы читали, что в Азии многим приходится довольствоваться к обеду «миской риса». Но никто не показал нам, какого огромного труда требует наполнение одной такой миски.
Риса всегда не хватает. Ява плодородна, но она принадлежит к числу самых густонаселенных районов мира. На квадратном километре здесь живет больше людей, чем во многих промышленных областях Европы. И почти всех должно прокормить земледелие. А сколько плодородной и легче всего обрабатываемой земли захватили плантаторы для культур, идущих на экспорт! Ява по площади лишь двенадцатая часть Индонезии, она даже меньше Чехословакии, но здесь живет вчетверо больше людей, чем у нас: две трети населения Индонезийской Республики. Это сердце, гиперемированное сердце островного государства. Поэтому правительство стремится занять население в промышленности и направить яванских земледельцев в районы, где имеется излишек земли. А пока положение таково, что недостаточно ни трудолюбия людей, ни щедрости почвы. Ява вынуждена ввозить рис.
Человек, путешествующий по острову, никогда не поверил бы этому. Он видит столько искусственно созданных полей, дающих богатейший урожай, что у него глаза разбегаются. А любителя менее искусственного, более первобытного пейзажа поразит, как много здесь еще осталось старых, девственных лесов, гор и вулканов. Разница в высоте очень резкая, неподалеку от побережья начинаются горы, достигающие трех тысяч метров и более над уровнем моря. Влаги много, в год выпадает около двух с половиной метров осадков, с гор сбегают ручьи, водопады, реки. А внизу их встречают все виды морского прибоя, пляжи, скалы… Рай? Да, бесспорно, он здесь будет когда-нибудь, и лишь немного позже, чем у нас.
Первым долгом мы направились в Бандунг. Я без преувеличения могу сказать, что туда ведет одно из красивейших шоссе в мире. Мы покидаем столицу, расположенную лишь в пяти-пятнадцати метрах над уровнем океана, проезжаем мимо сумрачных плантаций каучука и выезжаем к рисовым полям. Рай — может быть, романтическим мечтателям это будет неприятно, но ничего не поделаешь, — рай начинается там, где вы отдаляетесь от природы, он там, где человек перестает быть ее игрушкой, где он менее всего и висит от причуд не поддающихся контролю стихий. Яванский земледелец близок к такой независимости, так как для удовлетворения личных потребностей ему достаточно риса, который он в любое время года выращивает на своем искусственном поле. Можно увидеть рядом посев и уборку риса, идет непрерывная работа над выращиванием двух и более урожаев в год. В то время как на одной террасе буйволы тянут плуг (животное, пахарь и земля одного, темного, почти фиолетового цвета), на соседнем поле выглядывает из воды светлая зелень первых ростков, а на следующем женщины уже пересаживают проросшие стебли. Чуть подальше на сухом поле желтеют созревающие колосья, а с другого крестьянин уже уносит на коромысле сухие снопы.
Шоссе поднимается в гору. Позади остаются пространства, где еще можно работать с упряжкой волов, на смену им приходят все более узкие террасы, где место пахаря занимает земледелец с мотыгой. На площадках, слишком маленьких для посева риса, из земли бьет зеленый гейзер банановых листьев. Или растут пальмы, и изгибы их листьев показывают, где произошел «атомный взрыв ядрышка», из которого они выросли.
Мы миновали Богор с белым сказочным дворцом «— летней резиденцией президента. Едем вдоль ограды парка, в котором пасутся стада светлых пятнистых ланей и оленят. Поднимаемся все выше, серпантинная дорога становится круче. Пейзаж меняется, поля уступили место деревьям, а вот исчезают и они. Что это за странные кусты? Их бесчисленное множество и становится все больше и больше. Ах да, чай!