В музее масса сокровищ. На лужайке, во дворе и на окружающей его галерее множество древних статуй, главным образом относящихся к индуистской эпохе на Яве, на втором этаже, в специальном бронированном помещении со строго охраняемым турникетом отделение золотых украшений. Залы первого этажа с богатым этнографическим материалом отражают особое положение Индонезии между обаятельной эротикой Индии и строгими идолами Полинезии. Столкнулись мы здесь и с объектом моих специальных интересов — вы ведь знаете, что я всюду разыскиваю маски. Должен ли я пересиливать себя и длинно рассказывать о других вещах, чтобы в конце концов иметь право обронить два слова о своем пристрастии? Перейду прямо к нему.
Маски на Яве замечательные, Я недавно хвалил цейлонские и вот уже немного изменяю им. По сравнению со здешними цейлонские маски грубы, даже вульгарны. Вам вдруг начинает казаться, что обилие очковых змей на них чрезмерно, что количество нагроможденных ужасов не всегда создает новое усиленное качество. Попытки создания бытовых масок тоже страдают от отсутствия единства стиля, резчики скатываются в натурализм, юмор стоит на уровне ярмарочного балагана, он не останавливается на той нижней грани хорошего вкуса, которую не должны переступать целостные художественные системы.
Яванские маски на первый взгляд однообразнее цейлонских, так как созданы в одном, определенном стиле. Но как только привыкнешь к этому камерному стилю, находишь в его пределах богатство выражений. Размеры масок здесь почти стандартны и соответствуют размерам человеческого лица, изготовлены они из легкого дерева и расписаны в одной манере. Они всегда улыбаются, некоторые тонко, даже загадочно, показывая при этом золотые зубки, другие смеются грубее, скаля волчьи клыки. Глаза у них узенькие, лисьи, что, no-видимому, считается красивым, или же круглые, большие, выпуклые, с красными зрачками; встречаются и одноглазые чудовища. Носы героинь и героев резко очерчены, с особенным, кокетливо вздернутым кончиком — форма эта совершенно не реалистическая, я ни разу не видел на острове человека с подобным носом. Носы демонов и великанов обладают соответственными габаритами, но и они не лишены острого кончика, кроме одного типа масок с шишковидным или совсем тупым носом. Рисунок бровей, морщин, бород дополняется мелким орнаментом.
Маски мы видели не только в музее, но и во время танца, что гораздо важнее. При этом мы установили, каким странным способом они держатся перед лицами: танцовщик держит их зубами за маленький кожаный язычок, прикрепленный к оборотной стороне маски, под носом.
Из этого одного вы можете сделать вывод, что маски предназначены для танцевальной пантомимы, так как говорить, придерживая зубами такой язычок, невозможно. Сопроводительный текст декламирует кто-нибудь другой, в последнее время для этого используют громкоговоритель.
Раз мы уже коснулись нового интересного вида искусства — балета, займемся им подробнее. Я видел много танцев в масках и без них — в Джакарте и в Бандунге, но их истинной столицей оказалась Джокьякарта. Считаю нужным начать с того, что это были очень красивые танцы, потому что иногда при попытке описать танец созданная им очаровательная картина распадается на отдельные негармоничные подробности.
На Яве танцуют и женщины, и мужчины; впрочем, мы видели женщину, которая, надев маску, изображала мужчину. И никому не мешало, что роль этого мужчины — короля великанов — исполняла очень хрупкая девушка. К тому же это был злой великан: легенда наградила его сорока женами, но ему и этого было мало. Он задумал грубым насилием заполучить еще одну — красавицу Ратну, но ее вовремя освободил ее земляк, рыцарь, который затем, как полагается в «счастливом конце», сам на ней женился.
Между прочим, великаны играют в местных легендах большую роль. Они отличаются друг от друга забавными кличками; так, одного звали Кала Маритья, то есть «Перец», другого — Кала Нунгир, то есть тот, который ходит на голове».
Некоторые танцы, выполняемые соло, были просто монологами — отрывками из больших пантомим, по другие назывались танцами соло потому, что происходили из знаменитого своими танцами города Соло. Один из них изображает трагедию местной Джульетты, которая горячо любила своего Ромео, увлекавшегося петушиными боями, тогда как безжалостные родители обещали ее руку старому богачу. Сам богач не танцует, он только старчески покашливает и похотливо воркует в микрофон. Что же удивляться отчаянию Джульетты? Она обнажает кинжал, и кризис завершается ударом криса.