В пантомимах повествовалось о весьма драматических событиях, и все-таки они показались нам несколько растянутыми. Менее утомительным зрелищем были танцы соседнего острова Бали, в которых первоначальный эротический характер не маскируется таким количеством добродетельных штампов. В силу странного обычая эти танцы в противовес их содержанию исполняют невинные восьмилетние девочки. Учителя обернули их тела вплоть до обнаженных плечиков парчовыми свивальниками, вплели в их волосы цветы, подкрасили губы и ресницы, научили этих детей поводить глазами, бросать электризующие взгляды и в то же время внушили им, чтобы они ни на кого в частности не смотрели. Движения, которые они проделывают ягодицами, тоже не направлены по чьему-либо адресу.
В противоположность им яванские танцовщицы — взрослые, по-женски обаятельные; но строгие правила запрещают им как бы то ни было заигрывать боками или глазами. Во время танца туловище остается совершенно неподвижным, узкая юбка допускает лишь весьма скромные шаги, взгляд не останавливается на зрителях. При обучении танцам придается большое значение тому, чтобы глаза неотрывно следили за движением рук или были с полным безразличием устремлены на «точку, находящуюся на расстоянии, втрое большем, чем расстояние от глаз до пола». Нормальной темпераментной девушке очень трудно на» учиться этому, и я не знаю, имеет ли это смысл: лицо танцовщицы приобретает невозмутимое, отсутствующее выражение, нечто вроде спокойствия жвачного животного.
Мы были как-то раз свидетелями любопытной интермедии. На официальном приеме во время танца на подмостки пробралась кошка, обыкновенная домашняя кошка… Ее совершенно не беспокоило внимание зрителей, тотчас же сосредоточившееся на ней. Переступая своими мягкими лапками, она дважды прошлась вокруг ног балерин, и, должен признать, что погруженностью в самое себя и полным отсутствием интереса к чему бы то ни было человеческому она далеко превзошла самое совершенное изображение такого безразличия у яванских танцовщиц.
Если все неподвижно — глаза, туловище, бедра, плотно обтянутые юбкой, если все сохраняет предписанную позу, то уместно спросить, что, собственно, танцует? Руки, друзья! Руки обнажены и активны, они находятся в непрерывном движении, гармоничном и бесстрастном, точно предписанном, но все-таки живом. Они описывают в воздухе живописные кривые, сталкиваются и опускаются, играют двумя лентами, являющимися важной частью костюма, без конца подымают их и снова сбрасывают с колен. Большой оранжевый шарф сворачивают в клубок, подобный снежному кому, потом забрасывают за спину… Что это значит? Не знаю. Со сложным сюжетом пантомимы, который вам излагают печатная программа или конферансье, эти движения не имеют явной связи. Неподготовленный зритель мог бы подумать, что влюбленная танцовщица легкомысленно бросает на ветер нечто не имеющее для нее никакой ценности — например, свою хорошую репутацию — и по этому поводу еще с отсутствующей улыбкой кивает головой и пожимает плечами. Но он наверняка ошибется.
Наш обычный подход к вещам здесь просто неприменим, он слишком реалистичен, рационалистичен, направлен на практические выводы, и потому мы нетерпеливы, насмешливы, быстро утомляемся. Время здесь течет по своим законам, реальность яванских зрелищ сказочная, публика готова до бесконечности оставаться публикой. Оригинальность, новаторство, выдумка проявляются очень незаметно. Мастерство актеров оценивается по другим признакам. Зрителя интересует в первую очередь самый факт представления. Причем для него не так уж важно что представляют (показывают общеизвестные легенды), важно как выполняется то или иное традиционное действие.
Самое главное, что все происходящее необычно, торжественно, что оно поднимает человека над его будничной жизнью — работой, едой, отдыхом. Ритуал представления дает ему блаженное чувство принадлежности к некоей высшей, более совершенной жизни. Он в большей мере чувствует себя человеком.
И самое лучшее, что можете сделать вы, случайные зрители из Европы, это поступить со своими мудрствованиями так, как эта девушка с шарфом: свернуть их в клубок и выбросить на ветер, как ничего не стоящую вещь. Для вас должно быть достаточно того, что вы смотрите на яванских танцовщиц. Они обаятельны, неприкосновенно возвышенны при исполнении своего обряда, живут жизнью «в себе», как цветы, такие же таинственные, такие же далекие. Разве цветы скучны потому, что расцветают по своим, не всегда ясным для нас законам?