Нижние рельефы Боробудура были намеренно размещены под землей. На них изображены сцены, происходящие в аду и напоминающие о мирских событиях, которые нельзя было не отобразить в реалистической модели Вселенной; но для пути паломника они значения не имели.
Уже принимая решение отправиться в путь, паломник преодолевал в себе все будничное, банальное. Поэтому он, минуя засыпанные землей символы повседневности, вступал прямо на вторую террасу, украшенную сценами из жизни Будды. Он еще не покидал юдоли лжи и страданий, но был уже на правильном пути и шел по нему вдоль изображений того, кто от них освободился.
Мы могли бы таким образом продолжать подниматься с нашим паломником, но нас интересуют не пути мистиков, а более общие вопросы. Нас интересует, например, смирение художника. Его готовность служить, создавать прекрасные и требующие затраты больших сил произведения, которых, вероятно, никто не увидит и не оценит, лишь бы они заняли твердое место в определенном, великом целом.
Затем нас интересует приспособление методов художественного выражения к обстоятельствам. В противоположность изображениям крестного пути Христа на Голгофу в боробудурских рельефах нет жестоких сцен мучений и убийств. Драма разыгрывается здесь как совершенно точно установленный церемониал. В отличие от произведений тибетской махаянской мистики здесь полностью отсутствует и бурная эротика.
Боробудур — чрезвычайно произвольная, искусственная модель мира, она преподносит мир в таком же стерилизованном виде, как шахматная доска — поле битвы. Без криков раненых, без смрада вывалившихся внутренностей, без физического напряжения.
Нас интересует также то, что земную юдоль символизируют здесь ходы, идущие по квадрату, изломанные, неоднократно сворачивающие, необозримые, тогда как сфера нарастающей свободы, избавления, вечности отображена плоскостями закругляющимися, не ограниченными балюстрадами, равномерно расходящимися от центра во все стороны. В разделе «посюстороннего» человек не видит того, что творится за ближайшим углом, но он окружен конкретными многообразными картинами, подробными и выпуклыми. Мир «высшей свободы» тяготеет к абстракции, он строг, заполнен лишь однообразными куполами дагоб и однообразными, повторяющимися, однотипными классическими Буддами. Он холоден и скучен. Но оттуда открывается величественная панорама. На этой высоте между нами и мощным горным хребтом уже нет никаких препятствий. Искусство нам больше не мешает.
Неужели его смирение зашло настолько далеко, что оно хотело доказать свою собственную тщетность? Показать, что оно является лишь украшением пути, а не его целью? Чем-то таким, что должно наскучить и потому стать невидимым, чтобы человек обратил свой взор к чему-то воистину существенному, важному?
И вдруг нам начинает казаться, что скука охватила нас уже при виде первых мирских рельефов. Их было так много! На пути к спасению паломник, войдя в здание внизу, огибал его, поднимался на следующую террасу, снова огибал здание, поднимался выше и так далее. Добираясь к верхней дагобе, он проходил несколько километров, успевал увидеть около восьми тысяч погонных метров рельефов, заполненных бесчисленными великанами, гномами, множество других видов украшений и, наконец, семьдесят две статуи сидящих Будд…
И в изобразительном отношении это путь от приятного зрелища к сухой, направленной на одну точку мысли. От многообразия к единообразию. От необозримого к поддающемуся обозрению, то есть к тому — вот она, мудрость языка! — что можно презреть, вообще не видеть.
Это конец искусства? Каждый сантиметр говорит здесь о безграничном усердии ремесленников и художников. Из специальных трудов вы можете узнать, что Боробудур — одна из вершин буддийского искусства. Перед нами произведения скульпторов, в совершенстве владевших своим ремеслом — они умели делать все. Они умели любовно улавливать обаятельный трепет зримой жизни. Но, если этого требовал заказ, готовы были показать и добровольную скуку застывшего величия. Волей-неволей скульпторы доказывали, что искусство, которое, подчиняясь догме, отворачивается от реальной жизни и хочет изобразить нечто «чисто духовное», становится неодухотворенным.
В Боробудуре все явно подчинено центральной идее, поэтому мы считаем возможным допустить, что его идеологи-проектировщики заранее принимали в расчет скуку, что художники сознательно проникались ею, планировали ее.