Беглого взгляда назад и вглубь и на этот раз недостаточно. Не забывай, сын мой, о том печальном факте, что самая худшая плантация до сих пор кормит рабочих. А если многие из них все еще не поняли, даже представить себе не могут, что жить можно иначе и лучше? Хотят просто выжить, а в ярме плантации они пока не умирают с голоду.
Не забывай также, что Ангкор был для тех, кто его строил, не только тяжелым трудом, но и великой красотой, а в красоте тоже награда. До сих пор высятся очаровательные башни, сохранились письменные свидетельства современников об их впечатлениях. Ангкор должен был быть во времена своего блеска очаровательным. Люди жили здесь, самоотверженно строили его и любовались делом своих рук. Не забывайте, что человек жив не хлебом единым. Это был их Ангкор, их каменная сказка. Почему им было не любить его так же, как пражане любят Прагу?
История говорит, что Ангкор строили не рабы, а коренные жители страны. У кхмеров были и настоящие рабы: так же, как в начале нашего тысячелетия, например, у мексиканцев. Но при строительстве Ангкора они играли не большую роль, чем при строительстве Теночтитлана или Градчан. Строили специалисты: архитекторы, скульпторы, резчики, каменщики, плотники с армией помощников, которых содержало население страны. Те, кто выращивал хлеб или рис, кормили себя и производили все остальное, необходимое для жизни, в том числе для удовлетворения религиозных и культурных потребностей.
Пока пропорция между количеством производителей риса и созидателей других ценностей не нарушается, все в порядке. А что считать пропорцией? Наш народ сейчас очень любит Национальный театр. Производители хлеба, обуви и всего остального щедро выплачивают миллионы крон творцам культуры в Национальном театре только за то, что они хорошо играют, поют, танцуют. И никто на это не ропщет. Даже пражане, ноги которых за весь год не бывает в этом здании, высящемся на набережной. Но и они получают удовольствие от него: оно ласкает их взгляд, когда они ходят по городу. Сердце радуется, когда говоришь приехавшему из деревни шурину: «Посмотри, а вот наша Золотая часовня»…
И вообще, почему люди любят жить в Праге? Почему они так отчаянно сопротивляются переводу на работу в другое место, подчас даже лучше оплачиваемую? Действительно ли они пользуются всеми благами культуры, которые имеются только здесь? Или для них достаточно сознания, что они живут у самого источника и могли бы из него пить, если бы захотели? Может, есть что-то возвышенное в жизни рядом с ним: человеку кажется, что он сам является частью источника, орошающего всю страну?
Не только хлебом и красотой, но и верой в себя живет человек. Эта вера может быть иногда неправильной, даже вредной. Мы являемся сейчас у нас в стране свидетелями кампании против местного патриотизма, мешающего устранению старой противоположности между городом и деревней. А бывали времена, когда такие чувства сознательно поощряли: разве в римлянах не воспитывали настоящего преклонения перед их городом и презрения ко всему, находящемуся за его пределами, короче говоря, к варварскому? Жители Ангкора проходили подобную же школу. Им говорили, что воздвигаемый храм, магическая модель Вселенной, — это центр не только города, но и всей страны кхмеров, да что я говорю, всего мира. Пуп земли, ось, вокруг которой все вращается… И разве не было возвышенной задачей присутствовать при этом, участвовать в таком строительстве?
Великолепие видели все. Посланцы других народов не скрывали своего восторга. Приезжали представители Китая, страны, называвшей себя Срединной империей, и писали на родину восторженные письма. Почему же местному населению было не гордиться? Почему ему было не вносить добровольный вклад в строительство своей Золотой часовни?
Но что, если пропорция между числом создателей различных ценностей нарушалась? Если новые короли, вступая на трон, каждый раз говорили:
— То, что вы построили при моем предшественнике, неплохо. Но это пустяки по сравнению с тем великолепием, которое мы с вами создадим теперь, во время моего правления. Пошевеливайтесь!
Передышек не было. Большое строительство требует большой организации. И большой поспешности, ибо король хочет увидеть завершение своего замысла, а человеческую жизнь продлить невозможно. Законченное сооружение должно стать посмертным жилищем короля, обессмертить его. Поэтому — пошевеливайтесь!
Существует точка зрения, согласно которой замок Карлштейн в Чехии был построен всего за девять лет; это было большим достижением. Но что сказать, если Ангкор-Ват, неизмеримо более трудоемкий храм древних кхмеров, был воздвигнут за каких-нибудь тридцать лет? Для этого недостаточно было гениальности архитекторов, прекрасной организации и энтузиазма населения. Необходимы были жестокая деспотия, бич, беспощадная воля тирана, шагающая через трупы, превращающая людей в стадо. Без этого не могла быть воздвигнута Великая китайская стена, самая потрясающая из всех древних построек. Как-то, во время снежной вьюги, стоя на ней, я видел несколько десятков из тысяч ее километров, величественно подымающихся по горным склонам, на которые не мог бы взобраться танк. Ветер был настолько силен, что мне пришлось карабкаться на четвереньках, слезы замерзали на моих ресницах. И все-таки стена стояла и будет стоять еще тысячу лет. Непостижимо мощная, с казармами и с расположенными через одинаковые интервалы сторожевыми вышками, такая широкая наверху, что там могли бы разъехаться две повозки — крепостная стена вокруг всей Китайской империи, самое бессмысленное и самое большое из всех гигантских сооружений мира. Наверняка во время ее постройки не раз бывали такие вьюги. А потом, когда она была готова, дозорные не раз карабкались по ней с замерзшими на ресницах слезами. Сколько слез было из-за нее пролито? И кого она в конце концов спасла?