Мы долго притирались, учились жить вместе. Увы, не срослось, хотя всё-всё перепробовали.
Мы не ссорились, не опускались до интриг и измен, просто поняли, что нужно вернуться к дружбе, что любовь – не овощ на грядке, её невозможно культивировать уходом, прополкой и своевременным поливом.
– Действительно не ругались, просто поняли и отпустили друг друга! Забавно.
– Именно так. Мы по-прежнему дружим. Юленька замужем. У неё девочки, удивительно милые близняшки, замечательный муж. Я часто их навещаю. Сам до сих пор холост. Не встретил пока ту, которую полюблю.
– Странно. Вы не похожи на убеждённого холостяка: слишком ухожены. С мамой живёте?
– Один. Мой папа – кадровый военный, научил дисциплине и навыкам самообслуживания. Привык, понимаете, к армейскому порядку. Вы сказали, что вот это чудо-платье сшили сами. У вас талант. Что ещё я о вас не знаю?
– Ничего не знаете, кроме того, что зовут меня Полина, и что лицо моё похоже на маску, которую несколько раз уронили в процессе изготовления.
У меня маленькое пошивочное ателье. По мере сил и таланта создаю женщинам настроение. Умею петь, танцевать, довольно прилично играю на пианино, рисую. Зачем вам всё это знать?
– Ну как же. Мне интересно всё, что касается будущей жены.
Полина покраснела, сжала кулачки, – довольно! Хватит с меня глупых шуточек. Мы пришли, прощайте.
– Полина, а отчество ваше как?
– Геннадьевна. Зачем вам столько ненужной информации?
– Я не шутил, Полина Геннадьевна. Вполне официально заявляю вам о серьёзном намерении просить вашей руки. Станьте моей судьбой, выходите за меня замуж.
– Поглумиться захотелось! Мечтаете поместить в коллекцию соблазнённых объектов наивную дурнушку, чтобы было чего рассказать дружкам в курилке!
– Не угадали, я предельно серьёзен. Вы согласны?
– Конечно, нет. С какой стати я должна доверять человеку, с которым знакома пятнадцать минут!
– Напрасно. Я мальчик взрослый, готов нести ответственность, в том числе юридическую, за каждое произнесённое слово. Будьте моей женой. С ответом не торопитесь. Во сколько вы заканчиваете трудиться? Ах, да, на табличке обозначено. В восемнадцать часов на этом месте буду ожидать приговор.
– Если честно – не интересно. Эксперименты подобного рода не для меня. К тому же я вас совсем не знаю.
– А мама, когда удочеряла, что о вас знала… а когда поняла, что с вами что-то не так, разве испугалась и сбежала? Понимаю, что доверие нужно заслужить. Дайте шанс.
– У меня нет оснований доверять вам. И потом, я никогда никого кроме мамы не любила и вряд ли когда-нибудь увлекусь романтическими мечтами.
– Голословное утверждение. Вы не можете знать, как отреагирует ваше сознание, тем более тело, например, на прикосновение. Хотите попробовать?
– Своих клиентов вы так же дрессируете? Наверно зарабатываете прилично на подобных экспериментах.
– Можно я вас поцелую? В губы, как целуются влюблённые.
– Меня… на улице… да вы с ума сошли! Довольно надо мной измываться! Это непорядочно. Прощайте.
– До свидания, Полина… Геннадьевна. Я не отступлю.
День был наверно самый неудачный за последние двадцать пять лет. Всё валилось из рук, ничего не получалось. Непривычные мысли закручивались в спираль, поднимались куда-то ввысь, падали, разбивались, распадались на отдельные фрагменты. Потом растворялись, плавились, сливались и капали, капали на мозги, отчего становилось то невыносимо сладко, то до одури больно.
Полина впервые в жизни разговаривала с мужчиной о себе, о нём, о любви, пусть отвлечённо, опосредованно. Как же хотелось девушке верить в то, что её действительно можно полюбить. Её, такую некрасивую, неинтересную, даже больше – уродливую.
Она и прежде грезила на эту животрепещущую тему, но безадресно, расплывчато, словно не участником событий хотела быть, а сторонним наблюдателем. Теперь пыталась представить, как это - целоваться, что чувствуют, когда обнимают, причём, не с кем-то отвлечённым, без лица и адреса, а именно с ним, с Леонидом.
У воображаемого персонажа были мягкие губы, сильные руки. Прикосновения порождали синие блуждающие огоньки по всему телу, от которых во рту появлялся кислый привкус и чувствительно било током, как случается, если замыкаешь языком контакты на батарейке.
Полина ни разу в жизни не целовалась, не знала, как люди воспринимают соприкосновение губами и языками, но интуиция подсказывала – это должно быть сказочно приятно.
Девушка сказалась больной, убежала, долго гуляла по городу, чувствуя дурноту, потом вернулась в ателье, завела будильник, чтобы прозвонил без пяти минут шесть, удобно устроилась с ногами в кресле и сидела неподвижно с закрытыми глазами, пока звонок не заставил сердце трепетать, как мотылёк над цветком.
Полина спряталась за штору, украдкой выглянула в окно, из которого был виден вход в ателье. Леонид, одетый как жених на свадьбу, стоял с малюсеньким букетом ярких цветов на тоненьких ножках.
– Аквилегия, – узнала цветы Полина, – мама такие выращивает. Неужели это мне? Что делать, что делать? Кажется, я забыла, что праздник жизни не касается таких чудовищ как я. Обидно. Но прятаться я не собираюсь. Пойду и скажу ему, чтобы прекратил потешаться. Пусть выберет для своих забав более подходящий объект.
Леонид широко улыбнулся, заметив Полину, поспешил к ней, – а я гадал, в каком платье выйдет моя принцесса. Остановился на лазоревом и лимонном. Как видите, угадал.
– Не удивительно, успела рассмотреть ваш букет, захотелось подыграть.
– Учитесь читать мои мысли? Это замечательно. Вглядитесь в мои глаза, прочитайте, что о вас думаю. Ну же, вам нечего бояться, я предельно искренен. Приглашаю вас в кафе, там всё обсудим. В этом платье вы ещё симпатичнее, чем утром.
Полину передёрнуло, лицо и шея окрасились бордовыми пятнами.
– Нечего стыдиться своей инаковости. Каноны красоты выдумывают те, кому это выгодно. Можете поверить – вашей фигуре, вашему уму и обаянию завидуют многие прелестницы, у которых кроме смазливой мордашки и тонкой талии нечем похвастать. Чтобы почувствовать вкус жизни в любом обличии нужно научиться быть эгоистом. При расставании утром я озвучил некую просьбу, если хотите – сокровенное желание.
– Помню. Зачем вам это?
– Как я могу почувствовать сладость ваших губ, не имея возможности отведать это изысканное блюдо?
– Вы говорите как опытный сердцеед. Хотите поставить галочку в дневнике совращений! Под каким номером я в вашем пикантном списке?
– Информация в открытом доступе. У меня была одна женщина, вы можете стать второй.
– Второй… может, очередной, следующей!
– Скажите, Полина, сейчас вы пытаетесь оценивать себя или меня? Дело в том, что я серьёзен как никогда. Мне совсем не важна форма вашего лица, потому, что оно – неотъемлемая часть вас. Я предлагаю стать моей женой не лицу, не руке, даже не ноге, хотя она великолепна, не вашему изумительному платью. Мои симпатии направлены исключительно на вас, без купюр и изъятий. Паспорт у вас с собой?
– Кажется да, он всегда при мне.
– Тогда следуйте за мной, фея.
– Куда, зачем! Вы хотели пригласить меня в кафе, так я уже согласилась.
– Подадим заявление на регистрацию брака, а затем с полным на то основанием отметим это знаменательное событие.
– Мне нужно подумать. Вы не понимаете… так не бывает!
– Ещё как бывает, Полиночка. И не спорьте! Я уговариваю вас слишком долго. Представьте себе, что хотите купаться, что час или два стоите по колено в воде. У вас мурашки по всему телу размером с горошину, вы уже замёрзли. Уверяю, вы уже не сможете решиться зайти в воду. Правильнее и гораздо приятнее прыгать сходу, причём, сразу погружаться с головой.
– Логично, но не убедительно. Я, значит, с головой, а вы придержите меня под водой, пока не захлебнусь?
– Допустим, что это так. Наверно страсть как любите читать ужастики и страшилки. Исключаем из меню отдых у воды. Отпустите сомнения, страхи. Для того, чтобы научиться плавать, нужно как минимум перестать бояться, поверить, что вода – это жизнь, довериться ей. У меня нет доказательной базы собственного бескорыстия, искренности намерений. У меня вообще ничего нет, чтобы быть убедительным. Вы целовались когда-нибудь?
– Нет! Ну и что с того? Не очень-то хочется.
– А то, что вы представления не имеете о реальной сути вопроса. Поцелуй – это не блажь, не развлечение, это процесс познания, изъявление доверия в довольно высокой степени искренности. Это конкретный прикладной процесс, творческий эксперимент. Как конструирование красивого платья. Разве можно создать шедевр исключительно силой мысли, не воплощая идею в реальное изделие методом проб и ошибок?