— Да что же я — не человек, что ли, — устало вздохнула свекровь, бросая полотенце и опираясь о столешницу. — Иди, я не вправе тебя держать, да и грех на душу брать не охота… Но хоть на ночь останься — куда в такую темень-то одна пойдешь?
14. (11 фев)
Люба проснулась, ни свет, ни заря. Огляделась, и вздохнула облегченно, когда вспомнила, что спать вчера оставалась на кухонном мини-диване. Шея и спина затекли, в затылке нещадно пульсировало, но женщина ни о чем не жалела. В любом случае, много лучше, чем, переступая через себя, лечь в общую с чужим монстром постель.
Не горя желанием находиться в не самой приятной ей компании свекрови, Люба быстро собралась и, даже не позавтракав, вышла из дома. На подходе к аптеке — дома обезболивающего не нашлось, — затренькал телефон. Номер на экране не был подписан, в целях какой-никакой конспирации от домашнего тирана, но Люба знала, кому он принадлежит.
— Доброе утро, солнце, — заспанный голос на том конце провода заставил улыбнуться и вспомнить: она не одна.
— Привет, любимый, — даже поразительно, насколько просто оказалось выговорить это. Насколько стало легко и светло на душе. В один миг с плеч будто свалилась тяжесть минувших лет и выветрились из памяти воспоминания о вчерашнем «семейном» ужине. Да, она сказала это любимому мужчине, и мир не перевернулся с ног на голову, не вымерло все живое… И даже головная боль совершенно чудеснейшим образом начала куда-то испаряться.
«Любимый», — повторила она мысленно, закусывая в волнении губу. Как давно у нее не было повода произнести это вслух. Как давно ей, оказывается, некому было сказать простое теплое слово. И не от кого услышать такой же ответ…
Узнав, где она находится, Валя условился встретиться на «их» месте. И уже через какие-то двадцать минут они сидели в кофейне, за столиком в углу. Мужчина грел ее руки и кормил ягодным пирогом, а потом осторожно слизывал с желанных губ ежевичный джем, то и дело углубляя поцелуи.
— А ты чего так рано сегодня? — Любовь погладила оттененную легкой щетиной щеку и заглянула в покрасневшие от недосыпа, но такие родные глаза.
— В гостинице особо делать нечего, — Валентин чуть нахмурился и улыбнулся, — вот решил пораньше на работу поехать.
— Где? — сознание зацепилось за одно-единственное слово.
— Я от Лены съехал позавчера, — мужчина глотнул кофе, — поселился в гостинице. Временно, разумеется, пока квартиру не найду. Тебе звонить не стал, а то мало ли… — он сжал зубы, досадуя внутренне, что все-таки послушал Любу, которая просила не приходить, — иначе мордобой был гарантирован, — а дать ей возможность поговорить с Сергеем и решить вопрос полюбовно.
— Получается, уже поговорили о разводе? И что она?
— Да ничего особенного, кроме как поддакиваний словам тещи я от нее не слышал… А ты уже поговорила? Или может, вместе поедем сегодня?
— Вчера во второй раз подняла разговор, и опять скандал… — Люба подняла на мужчину опечаленный взгляд: — Вот скажи: зачем я ему? Ну не любит же, — это действительно так, — тогда какого черта?.. Я не понимаю…
— Ну как же. Где он еще найдет такой наивный самоотверженный цветочек, который бы тянул работу и быт, в то время как он сам гуляет с чужими женами, — несмотря на внешнее спокойствие, слова прозвучали зло. Они помолчали какое-то время. — Ты вот что: собирай вещи и переезжай ко мне.
— Вещи я еще вчера собрала, самое необходимое, — хмыкнула она. — Все думала, куда бежать, в случае очередного скандала… Хотела к коллеге попроситься, пока жилье не найду… Но в гостиницу?
— Это только временно, пока квартиру не найдем, — Валя щелкнул ее легонько по носу и поцеловал в лоб. — Так что план таков: сегодня после работы едем забирать твои вещи. И никакие сомнения, а тем более возражения на этот счет больше не принимаются!
Люба рассмеялась, чмокнула любимого мужчину в щеку и обняла так крепко, как только могла. А в ответ получила долгий, сладкий поцелуй.
15. *** (11 фев)
После работы, как и договаривались, они поехали за вещами Любови, и Валентин наконец узнал, где она жила все это время. Но в квартиру, разумеется, подниматься не стал: пусть Сергей и был в этот час на работе, тем не менее, не стоило привлекать лишнее внимание пронырливых соседей.
Много времени это не заняло, ибо Любови следовало забрать собранную сумку, поэтому через какие-то полчаса они уже были на катке. Люба поначалу не хотела туда ехать: во-первых, настроение хоть и заметно улучшилось за день, но гадкий осадочек все же остался, ну и во-вторых: она банально не умела кататься на коньках и, как следствие, не то чтобы горела желанием смешить людей. Но Валя настойчиво уговаривал ее, убеждал всеми правдами и неправдами, что ей нужно развеяться. Им обоим это нужно. В итоге она сдалась, и в номер они попали поздно вечером. Уставшие, зато счастливые. С морем позитивных впечатлений — стоило вспомнить, сколько раз и в каких неуклюжих позах падали на лед, когда один не успевал подхватить другого.
Люба стояла перед зеркалом, улыбаясь своим мыслям и пытаясь собрать мокрые после душа волосы, когда тренькнул в бесконечный раз телефон.
«Блядýшка, ты где?» — высветилось черным по белому.
Она не хотела читать. Только взгляд по привычке метнулся в сторону телефона. Настроение начало стремительно портиться, ведь это на катке они, увлеченные тем, как бы удержаться на скользком льду и воспротивиться великой силе гравитации, в общем галдеже таких же «фигуристов», не слышали ничего.
— Опять он? — раздраженно осведомился подошедший сзади Валентин. Люба не ответила, а он, отшвырнув мобильник куда-то в сторону, обнял ее за талию и умостил подбородок на ее плече.
Мягкие губы скользнули по шее, оставляя череду коротких, волнующих кровь поцелуев, от которых вселенная вокруг меркла и казалось, что в целом мире остались лишь они одни… Сильные, обдающие жаром руки, огладив живот, поползли вверх, неспешно изучая каждый сантиметр ее тела, тепло которого ощущалось даже через махровый гостиничный халат.
Валя развернул свою женщину к себе, вперил жадный взгляд в приоткрытые от волнения губы, ловя каждый сделанный ими вдох и накрепко впечатывая его в память, впитывая каждую ее черточку, каждую мелкую морщинку.
Правильно говорят, что не красота побуждает нас любить, а любовь заставляет видеть красоту. Валентин видел ее всю, со всеми достоинствами и недостатками, если таковыми можно назвать наивные, милые привычки, вроде извечной: закусить в волнении губу.
Губы…
Он склонился к ней и, касаясь губами ее губ, сжал крепче в объятиях, в то время как второй рукой закинул тонкие ручки себе на шею.
Боль, на которую Люба весь день на работе и вечер на катке пыталась не обращать внимания, вспыхнула от простого касания.
— Ай!.. — разорвав поцелуй она поморщилась и машинально потянула руку к себе.
— Что такое? — Валентин разволновался не на шутку: — На катке ушибла? Покажи!
Люба попыталась отнекиваться, но не вышло.
— Любовь, — строго произнес он, — не доводи до греха, я ж тебя и отшлепать могу.
Встретившись с суровым взглядом мужчины, она лишь прижала руку сильнее к груди и отступила на шаг, глядя на него полными страха глазами. А Валентин вдруг почувствовал себя крайне нелепо. Это что же такого он сказал, если сумел так напугать ее? Или…
Догадка неприятно царапнула изнутри. Зубы стиснулись против воли, брови сошлись на переносице…
Вдох-выдох, мысли в кучку.
— Солнце, ты чего? — как можно спокойнее и ласковее сказал он, осторожно притягивая женщину к себе. — Я же пошутил, просто пошутил… Не стоит все воспринимать настолько буквально… — вдохнув запах ее еще влажных волос, он коротко, едва касаясь губами, поцеловал ее в макушку. От того, как доверчиво она прижалась к нему, в сознании мужчины чуть не прорвало плотину — еле сдержался, чтоб не поддаться порыву и не «навестить» Сергея прямо сейчас.
Первым делом, уложив Любовь на кровать, он потребовал показать руку. Люба нехотя протянула ее, не сводя с Вали обеспокоенного взгляда. То, что он увидел, когда отодвинул махровый рукав халата, заставило скрипнуть в негодовании зубами — на запястье багровел солидный синяк, который он не заметил раньше из-за длинных рукавов ее кофты.
— Это его рук дело, этого сукина сына, — не спросил, скорее констатировал он.
«Ну, чьего же еще, мать его?!» — Валя прошелся руками по волосам, тряхнул головой.
Дыхание перехватило, когда развязав пояс он откинул полы ее халата. Любовь засмущалась, попыталась прикрыть обнажившуюся грудь, но Валентин не позволил.
— Ты… очень красивая, — восторженно прошептал он, лаская взглядом желанное тело.
А потом склонился и стал осыпать грудь тягучими и сладкими, как мед поцелуями, скользя губами по ребрам и по впалому животу, возвращаясь к груди с аккуратными сосками, дразня их языком и поднимаясь выше, к бьющейся на шее жилке.
Перед глазами словно пелена встала, стоило Любови зарыться ладошками в его волосы и обхватить ногами за талию. Только тогда он понял, что навис над ней. В штанах сделалось тесно и нестерпимо зудело, отдавая тупой зубной болью. Он был готов овладеть ею, но остановился, касаясь почти сошедших синяков на ребрах:
— Болит? — хрипло прошептал он, целуя ее в уголок рта.
Люба виновато поджала губы.
— Понятно, — шумно выдохнул Валентин. Кинул ее халат куда-то на тумбочку, разделся сам, лег рядом и, притянув к себе Любу, крепко обнял и подоткнул ей одеяло. — Спи, солнце… — он коротко коснулся губами ее волос и, потянувшись, выключил бра над головой.
А про себя добавил: «Завтра разберемся с этим подонком».
Лежа в абсолютной тишине, в убийственной для себя близости с Любовью, он вслушивался в ставшее совсем скоро размеренным дыхание женщины, — вероятно, сказались события последних дней, или даже лет, месяцев? Сколько же она терпела, и зачем? — ощущая грудью ее вздымающуюся грудь и биение сердца. Поглаживал украдкой ее спину, обдумывая завтрашний день, а когда убедился, что она крепко спит — встал, осторожно выпутавшись из не менее крепких объятий, и, прихватив мобильник, прошел в ванную.
Первым делом принял холодный душ, а после взялся за телефон.
— Важен, извини, что так поздно, — взглянув в зеркало, Валя с силой растер влагу по лицу, — звоню, чтоб предупредить: я завтра ну никак не смогу выйти, вот хоть убей — день под завязку… По последним проектам все готово, макеты сбросил арт-директору на согласование… — он помолчал с секунду. — Тимох, у меня к тебе просьба будет. Выслушаешь? — получив утвердительный ответ через недолгое ворчание, он продолжил: — У тебя ведь шурин гендиректор нашего завода… Хочу попросить его об одном одолжении. Поможешь, старик?