Возможно, волк и дальше упрямился бы, но вера в друга, делившего с ним одно тело, помогла наконец смириться. Да и обещанное сопровождение вселяло спокойствие. Пусть зверь и счёл оскорбительным то, что ему понадобится защита.
Столица шумела стуком колёс по брусчатке, звонкими голосами мальчишек-разносчиков газет, смехом возвращающихся домой гуляк, колоколами над храмами. В нос неожиданно ударил аромат парного молока. Хотя, казалось бы, откуда тому взяться? Обычно молочницы распродают свой товар ещё затемно. И всё же одна из них припозднилась, скромно остановившись на углу соседнего дома. Довольно молодая крестьянка с повязанным на голове платком, совершенно не скрывающим её толстую льняную косу. Светло-карие, немного раскосые глаза лишь изредка оглядывали проходящих мимо людей. Девушка заметно нервничала, теребя огрубевшими руками подол сатинового платья.
— Ух ты! А что это у нас за фрой такая?
Конечно же, миловидная девица не могла не привлечь внимания развесёлой компании. Трое заметно подвыпивших гуляк окружили крестьянку, но рук пока не распускали. Только молочнице от этого легче не стало. Она непроизвольно отступила, упёршись спиной в прохладную каменную поверхность стены. Молодые люди довольно осклабились, почувствовав азарт. Алексей же недовольно поморщился. Встревать в конфликт, привлекая лишнее внимание, совершенно не хотелось, но и мимо пройти он не мог.
— Красавица, угостишь нас молочком? — осклабился один из них и заинтересованно осмотрел ладную фигурку, остановившись взглядом на груди. — Я бы испил…
Морозов опустил ладонь ему на плечо, так привлекая к себе внимание.
— А тебе чего? — донеслось недовольное вперемешку с перегаром.
Хотелось позволить волку взглянуть на этого негодяя, но позволять расценивать это как прямую угрозу оборотень не мог. Зато впустить в голос рычащих ноток запросто. Некоторые двуипостасные с обретением зверя теряли способность чисто говорить.
— Молока купить хочу.
— Ну так покупай! — Гуляка, раздухаренный парами выпитого и миловидным личиком крестьянки, чувствовал себя как никогда смелым.
Зато друзьям его ума хватило почувствовать скрытое предупреждение и, громко забалтывая и неестественно посмеиваясь, утащить того дальше по улице.
— Почему одна тут? — убрав рычание, строго спросил Алексей.
— Мати хворая, — тихо ответила та. — А младшие совсем ещё мелкие.
«Из Белоречья», — догадался по смешанному говору Алексей и протянул ей пару медных монет.
— Старайся в следующий раз со всеми уходить, даже если не распродалась, — посоветовал он, забирая молоко. — Иначе может и не повезти, как сегодня.
— Дзякую[1]! — Девушка прижала ладошки с зажатыми монетками к груди и поклонилась. Тяжёлая коса подмела кончиком пол, а солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, зажёг в туго сплетённых волосах золотистые искорки.
«Таких надо только под охраной семьи водить, — подумал Алексей, открывая дверь и пропуская молочницу вперёд себя. — Вот и что с ней делать? Опоздаю же!»
«Защитник ты мой!» — раздался голос из прошлого. Но не злой и обиженный, а добрый и ласковый. Такой, каким штабс-капитан не слышал его уже долгие годы.
— Ты где живёшь? — спросил мужчина, когда девушка уже собралась уходить.
— В старом городе, — бойко отозвалась она, совсем перестав опасаться оборотня. — Я сама дойду…
— Ух ты, Лёшка, неужели наконец себе девицу завёл? Да ещё такую красивую. Где отхватил?
Посмотрев на подошедшего к ним и широко улыбающегося темноволосого мужчину, Морозов не менее радостно улыбнулся.
— Ты-то мне и нужен!
— Зачем это? — подозрительно поинтересовался приятель и насмешливо добавил: — Неужто сам не справляешься?
Алексей только вздохнул, поднял взгляд к ясному небу и мысленно досчитал до пяти. Хотя руки так и чесались отвесить подзатыльник этому говоруну.
— Молочница она, — пояснил оборотень. — Задержалась тут одна. Надо домой проводить. А то припозднившихся гуляк полно. Саш, поможешь?
— Глупая совсем? — с некой долей сочувствия в карих глазах поинтересовался тот.
Цивилизация цивилизацией, но замутнённое парами алкоголя сознание никто не отменял. Особенно когда вокруг полно увеселительных заведений, а девица лицом и фигурой чудо как хороша.
— Ды хиба ж трэба лихих людзей пры святле дня асцерагацца[2]? — удивлённо спросила на родном языке девушка, будто и не её совсем недавно пытались зажать у стены.
— Да-а-а… Ну, зато ты красивая! — «обнадёжил» Александр.
Лицо молочницы даже покраснело от возмущения и обиды, но сказать что-то в ответ поостереглась. Матушка крепко накрепко наказала не ругаться с полицейскими и военными. А то, что этот грубиян военный, по красно-золотистому мундиру понятно было.