ДОЛГИЕ 90 МИНУТ
Москва, стадион «Динамо». Играют две популярнейшие футбольные команды — ЦДКА и «Динамо» (Москва). Положение динамовцев в турнирной таблице прочное. Им достаточно ничьей — и они чемпионы страны. Игра идет отличная. Но счет 2 : 1 в пользу армейцев. Потом армеец Кочетков срезает мяч в свои ворота. Счет становтся 2 : 2.
Прозвучал гонг: до конца матча остается пять минут. И вот тогда-то произошло совершенно невероятное: армейцы бросились в атаку. Они понимают — нужен выигрыш. И тут замечательная армейская пятерка нападения врывается в штрафную площадку динамовцев, и Бобров забивает третий гол. 3:2 в пользу ЦДКА.
Мне трудно было вести репортаж. Матч был хорошим, красивым, но очень напряженным. Я забывал даже отхлебнуть глоток воды,— игра была захватывающая. Помню, именно в этот момент я сказал, что у Боброва золотые ноги. Ну, что же, на другой день мне предстоял неприятный разговор. Со мной долго и внушительно разговаривали, спрашивая, откуда взялось выражение — «золотые ноги». Я долго и терпеливо молчал. Перед тем, как отметить пропуск, я спросил только: «А «золотые руки» можно сказать?». Все как-то смутились, отметили мне пропуск и больше меня не беспокоили.
Ну, право же, как не назвать золотыми ноги, забившие гол в такой ответственный для команды момент! Вообще, как вы знаете, Всеволод Бобров — спортсмен золотой, отличный хоккеист, превосходный футболист. Если хотите, он может сыграть на биллиарде с вами, в шахматы хоть с самим Тиграном Петросяном. Он тренировал хоккеистов «Спартака», и делал это удачно: команда под его руководством стала чемпионом Советского Союза и явно выросла.
Ну, и одна деталь: уже во время тренерской работы Бобров выезжал со своей командой в Италию. Противники оказались не очень сильные. И тут Бобров позволил себе сыграть вместе со своими питомцами в двух матчах. Должен сказать, что в обоих Сева, или как его теперь называют — Всеволод Михайлович, забросил, кажется, шесть шайб.
***
И снова стадион «Динамо». Матч для меня нетрудный, но неожиданно в самый разгар, во втором тайме, когда я веду репортаж в эфир, мяч попадает с колоссальной силой в штангу.
О! Тогда так били! Штанга ломается и падает. Верхняя штанга. Это страшно. Это — ЧП. Хозяевам поля дается лишь двадцать минут, чтобы исправить повреждение, чтобы восстановить ворота. Смогут лн они сделать это?
Мое положение вы поймете, если вспомните, что в те годы не было никакого «Маяка», я не мог отдать станции на музыку и в нужное время спросить их обратно. Я продолжал вести репортаж. Вот тут я вспомнил справедливые слова английского комментатора Раймонда Кленденинга. Он как-то сказал мне:
— О, мистер Синявский, ведь когда на поле что-то происходит, можно просто говорить: направо, налево, удар! А вот, когда на поле не происходит ничего, относящегося к футболу, вот здесь-то и надо быть комментатором. Ты должен выйти из положения и говорить.
Он мне рассказал любопытную историю, как в одном синхронном репортаже, который мы с ним вели, он в своем рассказе оттолкнулся от жены знаменитого футболиста, а я, простите,— я был тогда очень молод,— все построил на стенографии полета мяча.
Однако вернемся на «Динамо». Что делать? У меня были, естественно, какие-то заготовки к этому матчу, разговор вокруг чемпионата, и я кое-как выходил из положения, но ведь одновременно работал второй микрофон — шумовой. Временами болельщики кричали: «Эй, ухнем!..» или просто дружно ржали. Да, именно ржали.
Надо было что-то говорить, надо было пояснять что происходит. А происходило следующее. Команда ушла на отдых, а вся администрация во главе с заместителем директора заслуженным мастером спорта, блестящим борцом, судьей всесоюзной категории, ныне отменно здравствующим Иваном Ивановичем Хайдиным, бросилась спасать честь стадиона. Все знают, что если за двадцать минут штанга не будет поставлена, хозяевам засчитывают поражение. А я уже говорил, что они вели в матче, и поражение им было абсолютно ни к чему.
Нужно было что-то предпринимать. С топорами, с молотками бросились на новую территорию, разломали там новые ворота и дружно, на плечах, потащили штангу на место происшествия. Это была смешная картина: в юго-восточные ворота торжественно внесли штангу. Впереди шествовал сам Хайдин, сзади — бывший чемпион Москвы по настольному теннису Абрам Захарович Маневич.
Штангу принесли, начали устанавливать, а я должен был что-то в это время рассказывать. Станции-то у меня!
И вот старую штангу отбрасывают, как негодую, как оскорбившую честь стадиона. Водружают новую. Гвозди, молотки... Я смотрю на часы. Прошло четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать минут. Наконец, команды вызываются на поле. За восемнадцать минут штанга была сделана. Представьте мою радость. Эти восемнадцать минут я должен был вести репортаж не о футбольном матче, а вокруг него, причем обязан был как-то пояснять те звуки, которые раздавались в шумовом микрофоне.