Откровенно говоря, тогда еще не было у нас пленки для прослушивания. Бедные мученицы-стенографистки просто записывали мой репортаж. После того как стенограмма расшифровывалась, я ее просматривал. Дело в том, что во время матча я очень быстро говорю, и стенографистки многое пропускали. Потом, правда, они уже привыкли — знали составы команд, а некоторые из них побывали на футболе, полюбили его и уже легче писали. Но вот эти восемнадцать минут были записаны отлично. Именно тогда я понял, что нужно быть готовым к репортажу в случае любого происшествия, которое может возникнуть на стадионе.
***
И еще: не знаю, нужно ли говорить о том, что зрители всего мира иногда бывают необъективными, а подчас и излишне горячо отстаивают свое мнение. Помню, играла на стадионе «Динамо» команда московского «Торпедо». Торпедовские болельщики разбушевались. Восточная трибуна просто свирепствовала. Зрители были недовольны ленинградским судьей Петром Беловым. Петр и сам понял, что совершил какую-то грубую ошибку. Правда, зрители выдержали до конца матча, но когда игра кончилась поражением «Торпедо», болельщики решили «поговорить» с судьей по южно-амернканскому способу — поближе. Они бросились на поле.
Обычно на стадионе «Динамо» команды и судьи сходят в туннель у северо-восточных ворот. Но тут болельщики застали Белова, его помощников и команды, которые на всякий случай окружили судью, в центре поля. Пришлось спортсменам идти прямо к северной трибуне, чтобы избежать разговора с болельщиками. Две-три сотни особо ярых болельщиков прорвались в раздевалку. Положение было очень тяжелое.
Я спускался из своей ложи, закончив репортаж, и хотел, как всегда, зайти в судейскую комнату. На меня удивленно смотрели и сказали: «Куда ты лезешь, куда?».
Я все-таки через ложу «Динамо» прошел в раздевалку. Да, там было очень шумно. Какая-то группа болельщиков объяснялась с М. М. Яншиным. Талантливый артист пытался защитить судью, но уже через минуту понял, что лучше взять другую сторону. Мне впервые пришлось видеть у нас настолько разбушевавшуюся толпу. Меня схватили у самой двери и буквально приперли к стенке: «Правильно или неправильно?».
Я ответил: «Ребята, конечно, судья не прав». Все закричали почему-то «Ура!» и спросили, кому жаловаться. Я посоветовал написать письмо об этом необычайном происшествии в федерацию футбола, в судейскую коллегию, указав, что я на их стороне.
В это время ко мне вышла совершенно бледная Зоя Михаиловна Буланова. Она ведала всяким инвентарем, хозяйством стадиона. Я попросил ее: «Зоя, дайте нам сюда чернила, стол и стул. Мы будем писать письмо».
Толпа приутихла. В это время меня вызвали к телефону. Оказалось, что срочно было принято решение об отмене результата матча и о назначении переигровки. Получив эти сведения, я во всеоружии вышел к разгневанным болельщикам, выбрал самого ретивого и сказал: «Назначаю вас председателем, но только чтобы все было демократично, на голосовании».
— Как так?
— А вот так. Голосуем первую фразу,— сказал я, встав на стул. «Дорогой товарищ председатель!..».
— Кто за слово «дорогой»?
Сбоку буркнули: «Многоуважаемый».
— Кто за слово «дорогой»?
Руки поднялись вверх.
— Многоуважаемый?
— Нет.
Прошло «дорогой».
Я обратился к назначенному мной председателю и сказал: «Вот так дальше каждую фразу ставьте на голосование…». И они голосовали, писали, а в это время Белов и его помощники уже успокоились, пришли в себя. Понемножку из раздевалок небольшими группами начали удалять болельщиков, и дело кончилось миром.
Последний акт был таков: самые рьяные болельщики вручили письмо Зое Михайловне, сказали ей, что Синявский отвечает за него головой, и смирно удалились.
Вот так бывает иногда во время репортажа. Это, конечно, совершенно необычайное происшествие. Со мной такое случилось только однажды за все годы моей работы. Но рассказываю я об этом потому, что комментатор должен быть готов ко всему и даже к такого рода личной встрече с болельщиками, к беседе с ними и соавторству в написании апелляций в вышестоящие организации.
ЖАРКОЕ ЛЕТО В АПРЕЛЕ
Европа — Южная Америка. Мы летом в Бразилию, Уругвай, Чили. Впервые будем играть на настоящем заколдованном поле, на знаменитейшем стадионе «Марокама».