Я в жизни не видел такого массового бокса. Сначала было даже трудно разобрать, кто кого бьет. Охотились за судьей. Прозвучала сирена. Словно из-под земли выскочила маленькая бронированная полицейская автомашина с настоящими автоматчиками. Судья прыгнул туда и был немедленно увезен.
Пыл немножко спал, но драка продолжалась. Выручили, конечно, не полицейские, а пожарники. Когда была включена вода, то сражавшиеся легли. Кто хочет умирать, пробитый насквозь из брандспойта?
Нам сказали, что спектакль будет продолжаться у дома судьи. Там мы застали толпу примерно в две-три тысячи человек. Они выворачивали камни и бомбили симпатичный коттедж на другой стороне улицы. Это был дом судьи. Обманутые болельщики отводили душу.
Чтобы вы представили себе бросок камня в такой уругвайский домик, я вам скажу: поставьте картонку и попробуйте бросить в нее кирпичом. Это одно и то же. В Бразилии нет зимы, стенки домов очень тонкие, и каждый бросок достигал цели. Дом был похож на решето. Как выяснилось потом, судья, его жена и дочь сидели в подвале. Полиция ничего не могла сделать. Судью требовали для объяснений.
После приезда пожарных все встало на свои места. Вернее, легло, толпа пала ниц. Судья с семьей немедленно сел в машину и покинул свой дом. Толпа разошлась по своим делам.
Да, тяжело быть судьей, когда идет нечестная игра.
К утру домик судьи все-таки спалили. Сожгли дотла! Журналисты были довольны, они брали интервью у судьи. И знаете, как он прореагировал?
«А что, собственно, произошло? Бывает и хуже. Вы не забудьте, что я бывший чемпион Бразилии по боксу. Четверым я ответил, и ни одного удара не пропустил.
Вы говорите о домике? Да, это, конечно, неприятно. Но ведь он требовал ремонта и был застрахован, так что мне построят другой».
Наконец, чилийские визы получены. Футбольное турне по Южной Америке продолжается. Мы летим через Кордильеры…
ЗОЛОТЫЕ ОЛИМПИЙЦЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ
Все приемы, парады окончены. Получены последние цветы. Мы погрузились на теплоход «Грузия». Нас восемьсот душ. Кроме нас, едут чехословацкие спортсмены, несколько венгров. Основные силы венгерской делегации уехали на гастроли в Южную Америку.
Все пришло в состояние покоя, в общем, плавучий дом отдыха. Подъем во столько-то, потому что именно в это время дают пресную воду, чтобы можно было помыться и побриться, потом завтрак. У тебя постоянное место за столиком, и поэтому всегда одна и та же компания, и можно поговорить, пошутить. Но перед отъездом было как-то грустно. Безумно хотелось домой. Считали путевые дни, выяснилось, что мы приезжаем во Владивосток лишь 31 декабря. 31-го, под Новый год! Наши девчонки уже начали мечтать о новогоднем столе, о поросенке с кашей, о заливной рыбе, хотя очевидным для всех нас было одно — в Москву к Новому году мы не попадем. Это печалило. А впрочем, двадцать дней отдыха на чистом морском, вернее океанском, воздухе — это отлично.
Мы обогнули Австралию и пошли на север, по направлению к экватору. Надо было чем-то заниматься, что-то придумать, чтобы спортсмены не скучали. Начали шахматные, шашечные турниры, разыгрывали даже матчи в настольный теннис. Правда, когда теплоход сильно качало, мяч не очень точно шел, но смотреть на такую игру было одно удовольствие. Девяносто процентов пассажиров было уже с утра на палубе. Лишь некоторые, одни по состоянию здоровья, другие по личному желанию, отсиживались, вернее отлеживались в каютах.
С первого же дня я начал выпуск «Последних известий». Это были теплоходные «Последние известия». Что можно было туда поместить, о чем рассказать?
Ну, к примеру, ежедневно кто-то был именинником, кому-то сколько-то лет исполнилось. Об этом сообщалось по судовому радио, а виновник торжества получал торт. Сообщал я и о результатах наших турниров.
И обязательно в выпуске должна была быть шутка. Шуток хватало. Наш капитан Елизбар Шабанович Гогекидзе, с которым мы сразу нашли контакт, нас выручал, помогал нам и был представителем советской власти. Самое памятное, что он сделал — это зарегистрировал брак. Пара наших прыгунов — она в воду, а он в высоту — решили скрепить свои олимпийские успехи супружескими узами.
Погода нас баловала. Было тепло, на небе ни облачка. И мы ходили по теплоходу, как говорится, при часахи трусах. Время от времени в кают-компаниях возникали импровизированные концерты. Но уверяю вас — репертуара — количества знакомых песен — хватило на три дня, дальше пошло повторение, и это было уже нудно.
Мы подходили к тропикам. Вот-вот должны пересечь тропик Рака. К этому времени наша редколлегия, где особенно активно помогал мне ленинградский судья Саша Ишурин, уже испытывала определенный недостаток в веселых шутках.