Я знаю, что внизу беснуются толпы, питающиеся трагедией. Им важно узнать все - насколько больно, насколько страшно. Пусть только попробуют... Стервятники не доберутся сюда.
Тишина становится гуще. Время утекает сквозь пальцы; все явственнее проступает мука на лицах ожидающих. Безумно хочется закурить, но я боюсь разжать пальцы, сменить позу. Боюсь даже вздохнуть.
Дверь в конце коридора открывается. Я не слышу, что говорит измученный врач его родителям. Я вижу лишь ее лицо, расцветающее неповторимой улыбкой. Она скоро увидит такую же нежную улыбку. Все будет хорошо.
Я хочу увидеть его. Мне кажется, что я, наконец, смогу вздохнуть полной грудью, просто если увижу его. Но мне нет здесь места.
Я тихонько поднимаюсь. Потом я позвоню маме и поговорю с ней. Она тоже не поняла тогда произошедшего. Быть может, теперь я смогу объяснить ей что-то.
Я знаю, что он там. За той дверью. Почему именно сейчас я так близко к нему? Почему хочу быть ещё ближе? Я хочу забрать себе всю его боль, все, что терзает его сейчас. Просить, умолять простить меня. Я усвоила урок.
- Можешь вывести меня служебным выходом? - прошу я своего брата, запоздало поняв, что меня видели и по приезде сюда. - Хорошо. - Он поднимается и идёт со мной в противоположную надежде сторону.
Подробности я узнаю от мамы и из газет. Он ещё в больнице, но стремительно идёт на поправку. С ним - семья, оберегающая его от назойливых толп. Так правильно. Я счастлива. Я теперь одна, но пустоты больше нет. Я вижусь лишь с Джеем; он - прекрасный друг, и я не могу потерять его. Пусть недоумевают; мне плевать.
Телефон звонит. Это мой брат. Я чаще созваниваюсь с ним, да и он не столь угрюм, как раньше. - Ты где? - В больнице. - Как там... - Все хорошо. - Я рада, - говорю я. Мне так тепло. - Послушай... - начинает брат фразу. Не знаю, почему, но сердце на секунду останавливается. - Что? - Он хочет видеть тебя. Он знает, что ты была там и просил меня поговорить с тобой. Приезжай, пожалуйста. - Я приеду, - говорю я тихо и смотрю в окно.
И я держу слово. Я приезжаю и долго курю в холле, не решаясь даже взглянуть в сторону той лестницы, по которой я взлетела ещё недавно, не раздумывая. То, что казалось сложным, почти невыполнимым - предстать перед родными после всего произошедшего между нами, сменилось задачей куда более сложной. Конечно, он знает, во что я превратилась. Во мне не осталось ничего из того, что он любил. Я знаю, что его чувства не были поверхностными, он видел во мне что-то, что было неуловимым и для меня самой, но всему есть границы. Что я скажу ему... Зачем он просил о встрече... Как я выстою, выдержу... Затушив последнюю сигарету, я поднимаюсь наверх. Захожу в туалет для посетителей, умываюсь, полощу рот. Приглаживаю влажными руками волосы. Я готова... Черта с два...
У палаты пусто. Из-за двери тоже не доносится ни звука. Трусливая и малодушная часть меня надеялась, что кто-то из семьи будет здесь. Они бы мягко дали мне понять, что мне нечего делать здесь. Я бы согласилась с этим и спаслась бы бегством от собственной совести. И все же... Я хочу видеть его. Мою вторую половину, которую мне однажды так тяжело стало носить с собой. Без которой, как мне казалось, будет легче и увлекательнее.
Я не выдерживала этой интенсивности. Мне становилось страшно, потому что я ощущала начинавшуюся зависимость от этого ищущего взгляда, от руки в моей, от мимолётных поцелуев в любой обстановке, даже под тысячами взглядов. И я вцеплялась все сильнее, презирая саму себя за эту слабость. Неужели это я? Неужели это конец? «К концу года нужно будет задуматься о продаже этого дома. Здесь слишком мало места». «Посмотри на меня, пожалуйста. Ты думаешь о будущем? О нас?» «Я понимаю, мы оба страшно заняты, но я хочу, чтобы ты была моей. Перед всеми, перед богом. Я идиот, но мне необходимо это. Я так люблю тебя». Все правильно, все красиво. Я смотрела в эти бездонные глаза и все острее чувствовала, что он ошибается. Что он видит во мне? Во мне нет и половины того тепла и оглушающей нежности, которые он дарит мне так щедро. Я сжимаюсь от проявлений чувств, я не знаю и не хочу знать, что будет в будущем.
«Почему ты не поговорила со мной? Почему ни разу не дала понять, что все это слишком? Что ты несчастлива? Зачем же так... наотмашь... Прости... Я не могу больше...» Конечно, мне больно. Я предала саму себя. Это я себе нанесла удар и должна смотреть, как часть меня корчится в судорогах. Я купила себе всплеск эмоций и адреналина. Цена - искажённое страданием родное лицо. Изломанное настоящее и втоптанное в грязь прошлое. И никакого будущего, которого я так опасалась.