-Ты уверена, что долечилась? – С сомнение протянула я, оглядывая Полонскую, шмыгающую носом.
Та махнула рукой и скорчила мордочку, мол, имела я в виду ваши болячки:
-Я на энергетиках. – Доложила подруга особенности своего лечения. - А еще моя мать, фитнес-тренер по профессии и садистка по призванию, влила в меня какую-то бурду зеленого цвета. Там были шпинат, брокколи и яблоко. И если после такой витаминной бомбы я не откинусь или не превращусь в Халка-вегана, то здоровье точно прокачаю.
Пока мы обсуждали прелесть народной медицины с уклоном в смузи, голова Друня вновь замаячила прямо передо мной. Уши парня «грелись», желая услышать все слова, что выпадут из губ подруги. Я огляделась, замечая, что и остальные парни заметно оживились. Даже говорить стали громче, что ли.
Неудивительно. Леся Полонская обладала внешностью того типа людей, на которых оборачиваются, чтобы проводить взглядом. Она гипнотизировала, завораживала незнакомцев, проходя мимо. То ли загадочной улыбкой на губах и мраморной кожей, то ли летящей походкой. Девушка двигалась так, будто сила притяжения была пустым звуком, и она нехотя касалась кончиками туфель земли, создавая видимость шага.
Леся, которую многие за характер и внешность называли Лисой, имела роскошные медные волосы, что доставали до талии, когда она долго работала утюжком, выпрямляя их. Когда Олеся «не заморачивалась», те собирались в пружинки, обрамляя красивое лицо девушки. При этом у Лисы был острый ум, позволивший ей сдавать экзамены далеко не за красивые глаза оттенка молочного шоколада, а также великолепное чувство юмора.
Мне кажется, что если бы у Джека Доусона и Роуз Дьюитт из «Титаника» был ребенок, зачатый в той самой тачке, то он бы выглядел в точности, как Леська.
Но, не смотря на миловидную внешность, походившую на плод запретной любви херувима и ведьмы-кицунэ, она не лезла в карман ни за словом, ни за кулаком. Она с ангельской улыбкой могла покрыть обидчика трехэтажным матом, от виртуозности коего работники ближайшей стройки нервно закурили бы и впали в творческий кризис. И с таким же успехом могла разбить чей-то нос.
Тут сыграли свое гены: отец Леськи был тренером по боксу. Сына у него не было. Зато была Леся и желание тренировать своего ребенка. В итоге, под девизом: «Зато от маньяка в темном переулке отобьется», отец стал учить дочь как сжимать кулак так, чтобы и маникюр сохранить, и хрящ носа оппонента раздробить.
Факт остается фактом: когда я, как бабка из сказки, осталась у разбитого корыта, а мой старик ушел к Золотой Рыбке, позарившись на её жемчужинки, единственным плечом, о которое я смогла опереться, оказалось Олесино. И именно она стала тем человеком, который порывался разбить… Кхм… Корыто обоим предателям. И ведь она бы сделала!
-Погодка сегодня пр-р-релестая. – Проурчала подруга, мурчаще растягивая «р-р-р». – Я так переживала, что дождь не прекратится и придется топать на лекцию к Томасу по лужам. Хотя, знаешь, я бы ради него и пролив Ла-Манш переплыла.
-Надеюсь, он действительно хорош. – Зевнула я, пряча распахнутый рот за ладонью.
Бессонная ночь давала о себе знать.
-Смотря, что ты подразумеваешь под «хорош». – Игриво подмигнула мне подруга, а я в ответ закатила глаза. – Ой, ладно тебе! Он действительно непревзойденный скульптор. Он Моцарт, Майкл Джордан, Фредди Меркьюрри, но только от мира архитектуры! Его работы… Вообще, я поверить не могу в то, что ты не видела его творения!
-Может, видела. – Пожала я плечами. – Ты же знаешь, я не очень люблю все эти белые бюсты… Во мне просыпается раздражение и желание их раскрасить. Они такие блеклые. Унылые.
Леся фыркнула, выражая этим емким звуком несогласие.
Да, я была не в восторге от этого вида искусства, и не замирала перед статуями, как истукан. Возможно, дело было в неудачном опыте. На первом курсе, когда я была совсем желторотой студенткой, к нам заявилась профессорша-искусствовед Ставрова. Она распылялась, махала руками и впаривала нам, будущим художникам, что именно «чарующая магия замершего движения пронзает душу гораздо больше, чем живопись»… Бла-бла-бла. Я тогда разозлилась настолько, что встряла в спор. Наверное, было лишним в качестве аргумента бросать в женщину клячкой… Но я была крайне возмущена! Ведь всю жизнь свято верила: искусство для всех! Оно, в его многообразии и многогранности, позволяет людям раскрыть себя, свою душу. А в мою душу плюнули. И кто? Преподаватель! Специалист! Наставник юных агнцев!
С тех пор я решила не связываться со скульпторами. Большинство из них представлялись мне надменными, влюбленными лишь в свое творчество, как Ставрова. Клянусь, она была как Гитлер в узкой юбке, вещающий с трибуны о превосходстве расы архитекторов над прочими!