Чокнутая. Бог послал мне чокнутую за какой-то из миллиона грехов. И зачем так извращаться? Могли сразу за шкирку и в котел.
-Ты сумасшедшая? – Озвучил я свои мысли тоном, которым интересуются как пройти в библиотеку, а не о состоянии ментального здоровья.
-Я? Отчего? Цену назначили вы. Я всего лишь с ней согласилась. – Безапелляционно заявила девушка, хмыкнув в конце. – Хотели посмотреть – валяйте.
Она припустила рубашку на плечах, оказавшихся острыми и худыми. Я моргнул, цепким профессиональным взглядом сразу замечая то, что многие сочтут изъяном: ниже плеч ее кожа была покрыта пигментными пятнами. Возможно, будь девушка загорелой, контраст не был бы виден столь сильно. Но на белом полотне кожи эти разводы цвета крепкого чая казались странными, чужеродными.
-То есть ты считаешь нормально раздеваться в галерее? Не говоря о том, чтобы торговать своим телом? – Внезапно решил я стать голосом разума этой девчонки, теряя самообладание. – Скажи, все художницы такие? Ведь должен же быть предел вашей фанатичности и жажды написать шедевр.
Сколько ей лет вообще? На вид слишком уж молодая. Супер, Клим, вовремя ты задаешь себе этот вопрос. Ты вообще в курсе, что незнание не освобождает от ответственности? В том числе уголовной. А мне, к списку вменяемых грехов, не хватает лишь совращения малолетних.
-Выглядит, как бартер. – Равнодушно пожала она узкими (и все еще голыми!) плечами. - Мне кажется, вы переоцениваете важность бренного тела. И люди в целом… Слишком зациклены на сексе, хотя секс без любви ни черта не значит. В результате нашей сделки только я остаюсь в выигрыше.
Я абсолютно не понял ее логику, и, кажется, она уловила это в моем оторопелом взгляде. Благосклонно улыбнувшись, словно была хозяйкой положения, художница пояснила свою мысль:
-Что Вам даст секс? Пять-десять минут до оргазма?
-О. Не переоценивай мою мощь. – В приступе сарказма фыркнуло мое мужское эго, недовольное таким таймером.
Внутри меня что-то недовольно заворочалось. В какую-то долгую секунду мне даже захотелось взять девчонку за этот пучок училки английского и показать, насколько она ошиблась в расчетах.
-А что получу я? – Продолжила девушка, не реагируя на мое недовольство. – Я создам произведение искусства. И мое искусство будет жить вечно. Даже когда тело, которое вы трахнете, станет скелетом в могиле… Полотно останется. Я останусь в нем. В каждом мазке.
-Боже мой… - Еле слышно воззвал я к Всевышнему, потому что сам не вывозил.
Отвернувшись от испытующе глядевшей на меня незнакомки, я зацепил взглядом картину, ради которой пришел сюда. Пришел прямо с рейса.
Огромное полотно в темных тонах: коричневый, серый, черный, бордовый, алый. Цвета крови и красного вина – она всегда их любила. Кровь и вино. А еще религию. Как же она обожает играть на этих струнах человеческих, вырисовывая помпезнее, мрачные шедевры.
Вот и на этом полотне… Что здесь? Падший ангел? Нет, увы. На картине – я. Неузнаваемый профиль мужчины, чьи линии преобразила боль, а может и агония. Зубы сжаты так плотно, словно он боится выпустить из груди крик. А за его спиной – ангел. Воплощение света. Фигура девушки, вобравшей в себя все светлые блики полотна. Ее тонкие руки выдирают крылья из спины мужчины, разрывая плоть, заставляя ее кровоточить свежую рану. По глазам ангелоподобной девушки бегут слезы.
Я сцепил зубы также, как мой прообраз на картине. Подпись под полотном насмехалась: «Рай для двоих».
Мой собственный голос, но искаженный яростью, болью, охрипший до неузнаваемости, стучит в висках, раня осколками прошлого:
«-Рай, мой Ангел? – Смех Клима, того Клима, что умер пару лет назад, звучит треснуто, сломано, звенит истерикой. - Ты уничтожила его! Оказалась змеей на древе познаний. Нет… Нет… Ты - оплот коварства, которому чужды мораль и совесть. Лилит*, женщина-демон, предательница, растоптавшая душу! Ты вырвала мои крылья и бросил на землю, подыхать...»
И даже этот момент моей уязвимой ненависти она взяла на кончик кисти. Придала ему цвета вина и крови. Вновь выдрала крылья из моей спины.
Вот же сука.
И теперь я стою здесь, перед своей ободранной душой, что выставили в галерее для всех желающих на нее посмотреть. И рядом – она. Появилась из неоткуда. Сточенная из камня. Белый мрамор с голубыми прожилками вен. Белый и голубой. Небо, облака… Белое оперение чужих крыльев.
С обнаженной грудь, под которой, если верить святошам, прячется душа. Передо мной. Перед этот дьявольской картиной. Как, блять, символично.
Если бы я был глубоко верующим, нашел бы в этом глубинный смысл. К счастью, в церкви я был один раз: когда мамаша решила меня крестить. А если верить последним сплетням в СМИ, то я загорюсь синем пламенем, если зайду на святую землю.