-Слушай… - Начал я, морщась. – Ты бы приоделась, пока никто не пришел полюбоваться на картины. Не все любят перфомансы.
-Вы передумали? – Вновь дергаются темные брови. – Потому что я все еще хочу вас рисовать.
-Конечно, передумал. У кого, по-твоему, встанет, когда с ним говорят о скелетах в могиле? – Раздраженно буркнул я.
Она раскрыла рот, чтобы сделать еще одно, несомненно дикое заявление, но не успела. Словно визуализируя мои слова, рядом с залом раздались голоса. Судя по гулу, похожему на пчелиный улей, целая группа ценителей выставок брела сюда.
Значит, через минуту-другую они потоком хлынут в этот зал. И если хоть кто-то меня узнает… Дело времени, когда журналисты опубликуют кадры с моим лицом и полуголой девицей, возраст и имя которой мне все еще неизвестны.
А я, вроде как, на реабилитации.
Спонтанные решения – не мой конек. Вместо того, чтобы покинуть зал в одиночестве, я схватил девчонку за локоть, от чего рубашка скатилась лишь ниже и теперь болталась на моей руке. Быстрым шагом, таща фанатичку за собой, я пересек зал и, свернув за угол у белоснежного бюста какого-то полуобнаженного нудиста, сунул девчонку за гобелен в узкую нишу. Её я обнаружил случайно во время первого своего визита в галерею. Еще тогда, по обилию пыли и неудачному расположению ниши я понял, что если просто проходить мимо, то никогда не заметишь этот закуток. Как-то раз ниша удачно спасла меня от вездесущих папарацци. На это я понадеялся и в этот раз.
Мы скрылись за тканью с сюжетным рисунком в тот момент, когда зал наполнился отчетливыми чужими голосами. Теперь можно было разобрать отдельные фразы. И даже слова гида, заставляющие меня мысленно чертыхнуться:
-Давайте остановимся у этой картины, я хочу подробнее поведать вам идею…
Твою мать, а давайте не будем?!
Поздно я осознал, что своими действиями создал еще более компрометирующую ситуацию. Теперь я и эта городская сумасшедшая буквально вжимались друг в друга в темной и узком пространстве. Я опустил взгляд вниз, оценивая расстояние между нами. Наивно было попытаться оценить то, чего нет… Девичья грудь прижималась к моей.
-Могу ли я расценивать это как «да»? – Фыркнула она, опираясь на меня ладонями.
Клянусь, в ее серых глазах искры зажглись, освещая пространство лишними ваттами. -Почему я? – Раздраженно выдохнул в темноту. – Тебе нужна слава? Яркие эмоции? Только не лепи из себя дурочку, окей?
Я начал подозревать, что девчонка действительно узнала меня. Но ее ответ был более чем необычен: -Не могу от Вас взгляда отвести. – Прямолинейно заявила художница. - Я иду за Вами с третьего зала. И не помню, что было в них. Ни одной картины. Ни одной статуи. Только ваше лицо.
-Так ты не только двинутая на голову, а еще и сталкер? – Также шепотом спрашиваю я, хотя ее слова, как минимум, льстили мне.
-Я… - Начала она, но голос сорвался.
Рука девушки поплыла вверх, и она беззастенчиво коснулась моего лица кончиками пальцев. При этом согнулась в запястье так изящно, повела плавно, словно девушка вела по моему лицу призрачной кистью.
А я отчего-то стоял, как вкопанный, позволяя чужой руке касаться кожи. Прохладным пальцам обрисовать линию челюсти, двинуться вверх и задеть мочку уха.
-Сначала я подумала, что показалось… - Вновь приняла попытку объясниться преследовательница. – Шла, чтобы убедиться. Как зачарованная.
Тихий шепот ее голоса напоминал шелест осенней, сухой листвы.
Она потянулась всем телом вверх, зацепившись пальцами за мой пиджак. Словно желая поцеловать меня. Но лицо девушки приблизилось и замерло, а глаза всматривались в мои, не разрешая моргнуть, не отпуская. В полумраке ниши зрачки девушки казались просто огромными, затопившими серую радужку.
-Идеальный. - Выдохнула она, и тёплое дыхание защекотало мои губы.
В следующую секунду она ловко подалась вперед и наши губы столкнулись.
Как приятно быть циником, который поднимает на смех любые книжные ситуации вроде: «между ними вспыхнул пожар». Ведь это бред. Приятно было так думать, до того момента, пока передо мной не чиркнули спичкой.
В моих венах тек бензин, ставший пламенем под напором чужих губ. Заставляя кожу гореть изнутри. Пульс подскочить к горлу.
Наверное, все дело в том, что она была чокнутая… Вот и целовать ее – то еще сумасшествие. Внутри меня произошел чертов ядерный взрыв. Оставляя после себя пепел, разруху и раскуроченную грудную клетку.
Она херово целовалась.
Не смотря на такие безрассудные, дерзкие поступки, ее губы двигались неумело. Или нерешительно? Но тогда почему они ощущались на моих, как треклятый идеал? Даже мелкие трещинки на них отдавались на кончике моего языка чем-то неземным, фантастическим.