Меня проняло. Клянусь, словно чужие губы коснулись чего-то потаенного, спрятанного глубоко в душе.
Но она все еще не справлялась.
Пришлось взять дело в свои руки. А заодно и ее тело, замершее в состоянии неопределенности: с рубашкой, висящей на одних манжетах и энтузиазме.
Она вторила моим движениям, как послушная и умелая ученица. Отвечала мне, реагируя на каждое касание, каждое прикосновение губ и языка.
Я прижал художницу к себе за тончайшую талию, углубляя поцелуй. Черт возьми. Она на вкус сладкая. Как спелые персики.
Словно желая проверить свою теорию и прочувствовать ее вкус целиком, я прикусил нижнюю губу, оттягивая нежную кожу. Тут же заглаживая укус языком. Она негромко и глухо простонала в мой рот, и этот звук отдался пульсацией в тесных штанах.
Твою мать, девочка. Здесь Станиславскому было бы не к чему придраться.
Я грубо взял ее за плечи и прижал к холодной стене. Девчонка негромко охнула, едва ее лопатки ударились о твердую поверхность. Я углубил поцелуй, проглатывая этот звук. Жадно, чтобы не услышали посторонние.
Не от того, что боялся быть пойманным на горячем. Черт, я забыл об этом! Я забирал ее стоны себе, потому что был чертовым собственником.
Я понятия не имел, почему продолжаю с упоением целовать эту явно безумную девушку. Почему запах ее кожи настолько притягательный, что мне остро захотелось пройти языком по все еще оголенным для меня плечам и ключицам?
Потому что она напоминала ту, другую? Ненавистную. Убитую мной мысленно. Или...
Сладость, терпкость и тонкий, едва уловимый запах творчества художника, шлейф масляных красок, словно она мылась в них, вместо воды.
Она же пахнет краской, очнись. Она – яд. Краска на ее коже – яд, разрушающий сознания, отношения, судьбы и даже жизни…
Но как бывает сладок яд.
Где-то, очень близко к нам, за плотной тканью шли люди. Шаркали своими ногами по мраморному полу. Переговаривались, обсуждая свои впечатления от увиденного. Люди, которые смотрели на мою распотрошенную душу, разодранную спину, мнили, что что-то понимают.
От этой мысли, слепой злости, я приник к незнакомке еще сильнее. Позволяя себе скользить по ней руками, упиваться дыханием и особенно резкими вздохами, когда мои губы задевали чувствительные точки. Как струны на инструменте, что откликался тонкими нотами на касания чужих пальцев.
-О-ох… - Срывается из рта девушки, когда я провожу языком по пульсирующей жилке на шее.
Ее пальцы устремляются вверх, сжимая мои волосы и оттягивая их. Я вновь приникаю к просящее открытым губам.
Кажется, голоса людей давно смолкли, но оторвались мы друг от друга не скоро.
Когда это произошло, я обнаружил свои руки на ее голой спине. Рубашка валялась где-то у наших ног.
Девушка обнимала меня за шею, прижимаясь как можно ближе. Так, что я не смог бы разделить стук одного сердца от другого. Они оба выбивали какой-то бешеный ритм, как на африканских барабанах.
Мы дышали тяжело и шумно. В ушах штормило и шумело. А в брюках было так тесно, что молния ширинки уже с трудом вывозила напряг. Да и идея заняться сексом в художественной галерее уже не казалась мне странной.
Погодите… Я что, так возбудился от каких-то поцелуев? Серьезно? Клим, тебе четырнадцать лет и ты в расцвете пубертата, или что?
Не говоря о том, что девчонка объективно была не в моем вкусе. Однако… «Синий чулок» оказался с кружевной резинкой. Кто бы мог подумать.
-Это был задаток. – Сообщила мне девушка, пытаясь справиться с неровным дыханием.
Она, не моргая, смотрела мне в глаза, в которых плескалось потрясение. Она словно испытывала шок от собственных действий. Или же наш затянувшийся поцелуй заставил и ее мир пошатнуться? Твою мать, Бог, если ты там, дай знак, что это не я один спятил.
Тем временем решительный вид, делающий черты лица девчонки более острыми, спал, уступив место некой невинности, наивному изумлению.
Внутри меня же кипело слишком много чувств эмоций. Раздражение, удивление, даже что-то сродни стыда… Страсть.
-А ты настойчива… - Невольно восхитился я целеустремленностью девушки. – Может, хоть имя свое скажешь?
-Аня. – Представилась уже-больше-не-незнакомка.
Аня. Такое милое, наивное имя. Светлое, словно выложенное из полевых ромашек. И вот тебе…
-Клим. – Бросил я в ответ, испытующе глядя на нее, ожидая реакции.
Но ее нет. Когда молчание затянулось, она неуверенно переминается с ноги на ногу и протягивает: