ГЛАВА 2. Судьба – игрок, который всегда выходит победителем.
ГЛАВА 2. Судьба – игрок, который всегда выходит победителем.
Аня
Большая аудитория заполнялась людьми. До начала лекции оставалось минут двадцать, а значит, за это время я могла посыпать свою бедовую голову щедрой порцией пепла.
Итак. Что мы имеем?
У меня был не застой. Не временные трудности. Не мертвый сезон. У меня была ЧЁРТОВА ТВОРЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА МИРОВОГО МАСШТАБА.
Моя муза, та еще стерва, взяла длительный отпуск, собрала чемоданы и купила билеты к своим прародителям на Парнас. Она бросила меня, не оставив обратного адреса или короткой записки алой помадой на зеркале.
Что послужило причиной кризиса в творчестве? Хм, дайте подумать… Предательство подруги? Измена парня? Испорченный День рождения, юбилей в двадцать годиков? Спойлер: события взаимосвязаны.
Нет? Тогда еще варианты! Может, нервный срыв вызвал слишком большой объем работы, что я на себя взвалила в институте? Или внезапное появление мамаши в моей жизни? Обычное творческое выгорание? Ретроградный Меркурий или Луна в соединении с Марсом?! В общем, выбирайте любую причину по своему вкусу.
В конце концов, какая, к черту, разница, что или кто толкнул тебя в спину, если ты уже летишь с горы? Тратить время на поиск виноватых бесполезно, рискуешь разбиться. Надо экстренно отращивать крылья или цепляться хоть за какую-нибудь торчащую из горной породы соломинку. Вот и я не стала думать о вендетте или истоках своего состояния. Я просто приняла его.
Зато, в один прекрасный день, послушав совета своего ментора, решила «выплеснуть все эмоции на холсты». Я пришла в свою студию на чердаке и уничтожила все, над чем так кропотливо трудилась последние годы. Я с остервенением рвала, упоенно резала и терзала свои работы. Затем отнесла на задний двор и сожгла картины. К суеверному ужасу своего деда, который в сумерках застал меня на пепелище.
Надо сказать, напугала я старика знатно. Конечно, когда твоя внучка устраивает у дома пожар и выглядит, как ведьма на шабаше: с всклокоченными волосами, лихорадочно горящими глазами и рвущимся из груди жутким хохотом, самое время перекреститься и позвонить в психушку, поинтересоваться об свободных комнатках с мягкими стенами и видом на сад. Хорошо, что дедуля знаком со мной с рождения. Он привык к моим заскокам и не стал сдавать врачам. Не смотря на наследственность.
Впрочем, соглашусь, наверное, моя наставница не это имела в виду под «начать с чистого листа»… С листа, а не с пепла. Но полотна – не рукописи. Они не просто горят, а полыхают оранжево-красным заревом. Взметаются снопами искр, похожих на жуков, в темно-синее небо. Их уже не вернуть, не воскресить… Разве что в памяти.
Но я и думать не хотела о них.
Прошлое превратилось в пепел. У меня было лишь настоящее, в котором я совершенно не знала, что писать.
Я не хотела творить.
Но все круто изменилось, когда я увидела его.
В художественной галерее было малолюдно. Мне нравилось ходить сюда именно за час-два перед закрытием. Я бродила из зала в зал, и словно воочию замечала, как картины и скульптуры начинают дремать. Как они следят за посетителями, ожидая, когда последний из них уйдет. Обычно последней была я.
Как иные люди гуляют по паркам и обнимаются с деревьями, или идут кричать подальше в лесок, чтобы вернуть себе силы жить, я гуляла по галерее. Жадно вглядывалась в чужие работы, порой с завистью, всем сердцем желая самой оказаться здесь, как художница, а не рядовой посетитель. Я отмечала недостатки и ошибки, чтобы не совершать их, но больше всего надеясь найти среди них вдохновение, толчок к желанию творить.
И нашла.
В этот раз в галерее выставили работы современных художников и скульпторов. Я прошла половину комнат, забитых чужим творчеством, прежде чем остановилась перед огромным полотном. На нём схлестнулись яркие и мрачные оттенки.
Центр композиции – девушка, точнее, лишь ее тень. Но странно то, что ее окружал огонь. Не просто обступил, а охватил. Пламя, столь яркое, что слепило радужку глаза, как настоящее, поймало ее в ловушку. Но картина не внушала ужаса и страха за бедную, явно совсем юную девушку.
Да, зритель понимал: огонь убивает её. Только вот она… Улыбалась. Она смеялась, танцуя на его углях, охваченная языками пламени.
То ли от того, что костер от уничтоженных мной картин все еще фантомным жаром пек лицо, то ли от мастерства художника, но я прониклась происходящим на холсте.
Я сместила взор на название произведения: «Спасение».
Что-то в моей груди зажглось, словно и меня задели языки пламени, что подпалили подол платья девушки.