Не успела разместить в голове собственные мысли и чувства по поводу этой картины и того, что действительно желал показать художник, как услышала над левым плечом насмешливое:
-Хм-к.
Голос мужчины звучал довольно пренебрежительно, как мне показалось.
К этому моменту я уже видела в девушке себя и срослась с картиной так, что обиделась за нее, как за собственную работу. Естественно, я не могла сдержаться, чтобы не покоситься на этого ценителя искусства взглядом василиска.
Это была моя ошибка. Или удача?
Один взгляд.
Да что там... Короткий, крошечный миг брошенного искоса взора. Всё.
Что-то щёлкнуло в голове. Как выключатель, который осветил с одного нажатия темную комнату. Мир приобрёл краски. Во рту пересохло. Сердце – маленькая птица, встрепенулось в груди, забилось, наращивая обороты.
Наверное, что-то подобное испытывают люди влюбляясь. Можно сказать, я тоже была влюблена.
Я хотела его рисовать.
Я хотела рисовать его до дрожи в пальцах. До шума в голове.
Повторять линии его лица кистью, водя плавно и резко, нажимая сильнее и еле касаясь полотна.
Мир вокруг мне пошатнулся. Поплыл смесью красок с чужих полотен. Засмеялся насмешливо олицетворением чужих душ.
Крошился.
Рушился.
Неудивительно, что я повела себя как… Не самый адекватный представитель общества.
Но я была так очарована своим незнакомцем, что могла бы не то что раздеться в общественном месте... Я бы почку отдала.
Да что там! Если бы он с загадочным видом а-ля Кристиан Грей в русской интерпретации предложил мне контракт, который включал в себя «красную комнату боли», я бы подмахнула подпись, не вчитываясь. Что там за пункт? Связывание и пробки не в бутылках, а в местах, про которые в приличном обществе не говорят? Супер, дайте две!
И ладно бы я была такая рисковая барышня, раскрепощенная, дерзкая, но вот проблема: я не такая. Аня Журавлева – это абсолютная противоположность той личность, которую бешеная художница продемонстрировала в художественной галерее.
И почему меня так переклинило? Словно пальцы в розетку засунула и получила все 220, в каждую клетку тела.
Был ли он красив? Да, безусловно. Все люди прекрасны. Но дело было не только во внешности.
Сами линии его лица, словно высеченные из камня, так и требовали, чтобы я сгладила их мягкой кистью. Пальцы кололо от желания изобразить это лицо.
И. Этот. Взгляд.
Взгляд, которым он рассматривал картину перед собой, там, в последнем зале, принадлежал не человеку. Нет, это взгляд персонажа, созданного чужой мыслью. Героя, влюбляющего в себя.
Передо мной Ретт Батлер, что смотрит на Скарлетт. Рауль де Брикассар, который замечает Мэгги в платье цвета «пепел розы». Монстр, чудовище Жоффрей, что видит перед собой подобную ангелу Анжелику. И при этом все они, персонажи, возненавидели своих богинь. Любовь и ненависть. Вот что было в этом взгляде. Танец двух противоположных эмоций.
В тот момент меня вовсе охватило чувство незнакомое, непривычное. Ревность. Словно этот человек был моим, должен был быть моим. Моим идеальным творением. Он не мог смотреть на чужую работу.
Я была как девушка, заставшая жениха с любовницей. И хоть эта ситуация была знакома мне не из книг, а из личного опыта, я… Ощущала ли я такую бурю чувств, когда застала Антона с Ирой? Нет.
Неудивительно, что под натиском таких эмоций я бросилась целовать этого мужчину.
Целовала.
Жадно. С упоением. Боже мой, да я, кажется, никогда в жизни с таким жаром не целовалась. И желанием.
Я закусила губу с такой силой, словно возникшая боль станет достойным наказанием за собственную распущенность.
Вновь вспомнив, как накинулась на незнакомого человека за гобеленом, я схватилась за голову, вцепившись пальцами в волосы. Щеки мгновенно стали пунцовыми.
-Как унизительно… - Пробормотала я, соскребая остатки самоуважения и самолюбия.
Получалось плохо.
Я издала громкий пристыженный стон отчаяния, от которого Слава Друнь, сидящий спереди, нервно дернулся. Обернувшись, он покосился на меня из под своих очков-прямоугольников. Не обращая внимания на студента, я опустила голову на руки, желая спрятаться от всего мира.
-Иисус, Мария, Иосиф... Какая же ты дура, Анька. – Начала я говорить то ли сама с собой, то ли со святыми духами.
Это с какой стороны религии посмотреть. Ведь кого-то за такое приглашают в церковь, запечатляя на иконе, а иных в психушку.
Как никогда я понимала товарища по ремеслу Ван Гога, который отрезал себе ухо. Да, у него были психологические проблемы, но и меня, в свете последних событий, шибко адекватной не назовешь. В общем, с художником у меня оказалось больше общего, чем я думала.