… Дуло напоминает о себе каждую секунду, холодит висок. Иногда даже упирается, словно намекая держаться смирно. Сначала Роберт пытался дорогу запоминать, высматривал таблички улиц, знакомые места… однако скоро запутался и просто вёл, куда скажут. Кое-как освещённые проспекты города сменились улочками поуже, со старыми фонарными столбами. Обочину за окном не разобрать и непонятно – едешь ты из города или плутаешь по окраине, которую легко спутать с деревней или даже лесом. Вон, кстати, ёлки пошли…
Чем дольше длилась поездка, тем вернее и так-то жиденькое спокойствие покидало. Не имея возможности заметить, насколько бледным стал, сжимая руль так, что дёрни – в пальцах останется! – Роберт даже и дышать стал громко и несдержанно, уже не беспокоясь об уроне для чести.
Бесполезно притворяться мужественным, когда весь лоб в холодном поту, а спина вообще, будто из бассейна вылез!
– Стой-ка… сбавь как ход… – Пассажир, облик которого в темноте стал чуть более различим, указал на поворот. – Вон туда давай. Заруливай туда.
Сердце ёкнуло испуганней: сейчас всё произойдёт! Хоть бы живым остаться – остальное пока неважно.
Нервно сжав губы Роберт выкрутил баранку – внедорожник послушно сунулся в самую темень, в глушь, где только кривая дорога, тёмные образы деревьев и чёрный контур здания вдалеке.
Когда метров через двести пассажир приказал остановиться Роберт не выдержал и всё-таки дёрнулся – совершенно малодушно, испуганно… Недовольный собой, вообще глубоко обиженный он на мгновение забыл и про пистолет, и вообще про всякую угрозу! Резко вдавив тормоз и повернувшись он вгляделся в тёмный образ и что есть сил напряг связки:
– Хватит! Довольно командовать! Чего тебе надо?! Забирай! Хватай и вали!
Ещё секунду назад упиравшееся в висок дуло приподнялось и снова впечаталось в лоб, а ответ прозвучал с холодом айсберга:
– Не кричи. Знаешь, как сложно гримёрам в морге даются тяжёлые лицевые травмы?.. Успокойся, а то с тобой ни один гримёр не справится.
Всё, что Роберт хотел сказать, всё рвущееся наружу – всё застряло, как кость поперёк горла. СТРАХ! Такой его обуял страх, что он бы даже описался, если б час назад в туалет не сходил.
Видя, как парень застыл, какими от ужаса огромными стали его глаза, пассажир довольно расслабил руку – давление смертоносного металла чуть сбавило. С нескрываемым удовлетворением комично хмыкнув он полушутливо подначил:
– Хочешь знать, что мне от тебя надо? Или вернее так: почему ты был избран?..
Хоть и раздавленный тихой паникой, Роберт всё-таки не смог не нахмуриться:
– Избран?.. Что?.. Что за херня?.. О чём ты?..
Голос в темноте снова принял шутливые, даже заигрывающие нотки:
– Как это о чём?.. Об этом, – он покрутил пистолетом, – обо всём. Если тебе интересно, я могу ответить…
Негатив так круто вдарил по мозгам, что Роберт не удержался: жутко скорчив рожу он подался вперёд, от чего протаранил лбом дуло – оно сдвинулось, уступая. Брошенные как ножи его слова ужалили:
– Ну так отвечай! Отвечай давай! Чего рисуешься?!
Сыграл своё не только гнев, но и скрытая надежда, что в него не выстрелят. Если не стреляли раньше, то и сейчас не будут. Ему просто угрожают, верно?.. Просто чего-то хотят и сейчас начнут требовать. А с мёртвого-то не получишь…
Даже давши волю раздражению Роберт почувствовал, что боится всё-таки больше, чем злится. Он понял это, когда дёрнулся от внезапного и обидного, словно пощёчина, смеха в ответ: пассажир захохотал, загоготал, даже заржал, но умудрился делать это деликатно, будто и не бандит какой, а педагог этики. Потрясённый, Роберт следил за своим пленителем и не сразу понял, что тот уже не просто смеётся, а ещё и что-то произносит:
– О юность! В юности всегда спешишь! Что к хорошему, что к плохому. К плохому даже охотней…
Язык прошёлся по пересохшим губам. Роберту подумалось, что он тоже должен вставить слово, что-то сказать или спросить, однако голос в темноте продолжил прежде, чем он до чего-то додумался:
– Роберт-Роберт… Ты ведь привык к роскоши, к всеобщему вниманию, к деньгам отца… И, конечно же, к его защите… – Пальцы сжались: вот он, момент – сейчас пойдёт разговор про какую-то выгоду, про игру взрослых, в которой молодому суждено стать заложником… – А следовательно и к безнаказанности. Скажи мне, дружище – сколько раз ты нарушал общественные уклады? Хм?.. Сколько раз слушал с приятелями ночью музыку под окнами людей, которым, в отличие от тебя, утром на работу? Что – папочкины связи всегда выручат, да?..