Услышанное показалось такой чушью, что от обалдения аж виски занемели, будто час без шапки гулял! О чём эта идиотская речь?! О каких таких людях, которым Роберт мешал спать?! Ну и мешал – какое кому дело?! Это что – тема для обсуждения?! Да это смешно!
Голос из темноты продолжал размеренно и с самодовольством:
– А сколько раз ты кого-нибудь задирал?.. Много, друг мой. Действительно много! Это потому у тебя в кентах самбисты и боксёры – чтоб ставить их меж собой и жертвой?.. У вас, можно сказать, естественный симбиоз – они пользуются твоим кошельком, а ты иногда натравливаешь их на какого-нибудь несчастного… Манипулировать тоже у папочки научился?..
Роберту показалось, как по лицу вонючей тряпкой хлестнули – он даже почувствовал, как краснеют щёки.
– Что ты несёшь?! – Он выкрикнул так яростно, что даже заметил, как изо рта полетели слюни. – Чего ты мелешь?!
Всё это время скрытое от взора дуло неожиданно возникло перед глазами! Холодное и тяжёлое, как крышка гроба… Испугавшись Роберт задрожал, будто в спину ледяным ветром повеяло. Пистолет в чужой руке повилял жерлом: отдалился… приблизился… и наконец снова акцентированно грубо упёрся в лоб.
Ненавистный, теперь навсегда заклятый голос из темноты продолжил уже не игриво – пассажир, хоть и не криком, и по-прежнему спокойно, но стал говорить, будто по наковальне отбивает:
– Фролов Гриша, из десятого «А» – скажешь не твоя работа?.. Это ведь ты своих дружков подбил, это ведь ты заводилой был. Я зна-а-аю… Или я вру?..
Челюсти сжались аж зубы заскрипели. Полностью потерявший понимание что творится Роберт нашёл силы лишь для ненависти, чуть подавленного страха и попытки найти путь, сбежать – побыстрее и подальше!
Только вот чужое оружие мешает.
– Молчишь?.. – Голос снова самую чуть помягчел. – Молчи-и-ишь… Жаль, хотелось бы услышать твои лживые оправдания. Впрочем – неважно. На твоей совести ведь нечто большее, чем мальчишка со сломанными рукой, верно?..
Слушая терпеливый, абсолютно убеждённый голос Роберт вдруг почувствовал, что ему стало плохо, точно он отравился. Он даже напугался, что стошнит!
– Хорошо помнишь лето?.. Июль. Число, если я не ошибаюсь… двадцать третье. Я правильно называю?.. Двадцать третье, да. Вечер, перекрёсток Ушакова и Ленинградской. Переходивший дорогу мужичок с рюкзаком вспоминается?..
Удивлённый ощущениями Роберт испытал такой рвотный позыв, что у него даже началась отрыжка. Срыгнув он быстро прикрылся – и вдруг замер, с ужасом представляя, как это резкое движение заставит захватчика выстрелить! Испугаться и выстрелить – прямо ему в голову!
То ли не успев среагировать, то ли прекрасно понимая, в каком жертва состоянии, человек в темноте и не шелохнулся. Только пистолет чуть сдал назад, чтоб кистью не задело, и голос стал несколько наставительным, как опять же у педагога:
– Вижу, что что-то тебе вспоминается… Сбил ты человека, юный мой талант. Сильно сбил. Чудом не насмерть! А ведь он переходил на зелёный…
С отвращением проглотив Роберт медленно, пытаясь не думать о мерзости вытер губы. Во рту горечь желудочных соков и гадкий запах… но хуже всего, что это видит ненавистный захватчик; видит и что-то гадкое наверняка думает…
– Того несчастного скорая, слава богу, до больницы всё-таки довезти успела. А где был в тот час ты?.. – Немного помедлив, будто и в самом деле ждал ответа, голос продолжил: – А ты уже был дома. В тепле, в родительской заботе. Ты, как в том фильме, принимал ванну с чашечкой кофе, пока твой отец обзванивал знакомых и улаживал твой обсёр. Сколько вы, кстати, тому дурачку пообещали? – В голосе вновь прорезались смешливые нотки. – Тысяч десять, я полагаю?.. Не знаю, заплатили ли, но вопрос уладили, молодцы. Или… вы его запугали?..
Роберт не выдержал, из него повалило, как из пробитой плотины:
– Да заплатили мы ему! Нормально заплатили! Он таких денег в жизни бы в своей вонючей не увидел! Да ему повезло вообще, что под колёса мне угодил!
Поняв, что сорвался, что не просто прокричал, а прямо-таки проистерил, Роберт застыл – хотя и это не получилось ладно: всё тело трясёт, будто голый на северном полюсе. Холод расползается по жилам, кровь словно остывает…
Пассажир засмеялся, но не зло, а как бы вежливо, как на неудачную шутку близкого.
– Нда-а-а… Настоящий везунчик! Хорошо хоть он ходить начал… История выдалась, кстати, громкая, даже в «Городских Ведомостях» про тебя писали. ПисалА… Вот она, мол – золотая молодёжь! Часом не подскажешь, что с той журналисткой стало?.. Или ты и сам не знаешь?