– Саид Магомедович… Здравствуй. Извини, что беспокою, но без твоей помощи никак – горе у меня…
Лицо Бокая вытянулось, глаза удивлённо округлились. Отвернувшись, чтоб его выражения никто, а тем более сам Ким не увидел, лейтенант быстренько поспешил дальше и свернул, вроде как для осмотра окрестностей, а на самом деле облегчиться.
Саид Магомедович… Если это тот самый Магомедович, о котором Юра подумал, то скоро говно будет расхлёбывать не только лично он, но и каждый полицейский, сколько их в городе ни есть…
***
– Ну и вот… – Кирилл помолчал; через мгновение он поднял взгляд, но сделал это с натугой, точно штангу тягает. – А вечером, когда вещи убитого осматривали, нашли… догадайся, что…
Роман ответил мрачно, не думая:
– Стих.
– Ве-е-ерно… – Кирилл медленно кивнул. – Стих… Как ты понимаешь убийство сразу связали с нашим сочинителем, кроме него такими фокусами никто не страдает. Бумажку, кстати, обнаружили в кармане куртки. Но это так… мелочи.
С начала рассказа не особо понимавший, куда старлей клонит, теперь Роман это осознал и к стыду своему с затаившемся в сердце червячком тревоги. Обычно гордящийся, что на любой вопрос у него почти всегда есть, что ловкого ответить, капитан Птачек почувствовал, как немеет язык. С серым, безэмоциональным лицом он чуть кивнул; опустив взгляд на свои лежащие на столе напряжённые руки через силу выдавил:
– Продолжай…
Кирилл заговорил не сразу. Будто взяв время подготовиться он стиснул губы, поглядел на свои сцепленные пальцы и сжал их, словно с интересом разглядывая, как на коже выступают жилы. С тщательностью, как у логопеда, он стал выговаривать каждое слово, точно алмазы огранять:
– Сегодня утром Григория Евгеньевича вызвали на Южное Шоссе двадцать шесть.
Не глядя на сослуживца Роман покивал.
– Высота…
– Правильно… Звонил лично Раисов. Видел бы ты, с каким лицом Понятовский уезжал… – Спиридонов невольно улыбнулся. – Как на расстрел, честное слово. И я, кстати, знаю дословно, о чём на ковре разговор шёл. – Пристально, как бы выжидающе глядя на собеседника, он снова помедлил. – Попробуешь догадаться?..
Чувствуя, как лицо теряет уже всю мягкость, как оно превращается в неживую маску Роман взглянул на старлея остро, словно намерился в чём-то уличить. Голосом одновременно и холодным, и еле сдерживающимся он выдал:
– Могу предположить…
Брови Спиридонова с любопытством приподнялись, он вопрошающе дёрнул подбородком.
– Ну во-первых… Думаю, что никакого разговора не было, был монолог. Так?..
Кирилл выразительно моргнул.
– Дальше наверняка пошла речь, что у нас уже давно нет результатов, а значит мы зря получаем зарплату; что не делом занимаемся, а хернёй. – Роман говорил вроде спокойно, но только глухой не расслышал бы задеваемые, как натянутая тетива, нити нервов. – Наверняка было подчёркнуто, что маньяк уже загулялся на свободе и что это позор. Возможно, – он сделал ударение, – было сказано, что все мы пойдём под трибунал. Все без исключения, но Понятовский, как начальник – с салютом. А также, – Птачек облизал губы и взглянул в глаза пристально и с интересом следящего за ним собеседника, – вопрос был поставлен так: либо этот Псих, либо МЫ – кто-то обязан за всё поплатиться; чем-то всё это обязано кончиться… по крайней мере на сейчас.
Не скрывая удивления, прямо как учитель, ждавший на двойку, но ему ответили на твёрдую четвёрку, Кирилл закрутил головой.
– Вот это даёшь… – Он даже присвистнул. – Как с языка снял!
Энергия, так скупо старлеем отмеряемая, но проявившаяся в этот особенный момент, передалась и капитану. Роман вдруг сам не углядел, как разозлился! Кулаки сжались! С похожим на звериную морду лицом он вдарил по столу так, что затрясся не только стакан с канцелярией, но даже и пузатик-монитор!
– Стерва! Курва! Гадина!
Спиридонов «протрезвел» разом. На миг ему даже привиделось, что воздух над старшим поплыл, как в жару над асфальтом. Скользнув взволнованным взглядом по двери он уже хотел просить вести себя тише, когда Роман взорвался новой репликой:
– А почему это, кстати, они думают, что это делу рук Поэта?! Он же ведь всегда ножи использует, нет?! Разве не в этом его фишка?!
Уже подняв ладонь, намереваясь капитана успокаивать, в скептическом жесте Кирилл её отвёл. Покачав головой как бы соглашаясь он продолжил фразу так, будто сам её начал:
– В этом, конечно; конечно в этом. Ножи он любит, это да… Но ведь главная-то его черта по-прежнему стихи. У этого вот, – старлей кивнул в сторону, – как раз стишок и нашли. А ни в газетах, ни по телевизору про эти вирши не объявляли, здесь у нас указания чёткие… Но кто из наших служит – все про них конечно знают. Тут дважды два-то сложить – гением быть не надо…