Антон вдруг переводит взгляд на пустые тарелки, из которых ели дети, и смущенно улыбается.
— У вас случайно не найдется еще одной тарелки супа? Я с утра ничего не ел. Позавтракать не успел, а потом из школы позвонили насчет Макса, так некогда было.
— Да-да, конечно!
— Вы не думайте, я вам потом привезу продуктов, — будто извиняется гость.
— Да ладно вам, — машу рукой я и вскоре ставлю перед Антоном полную тарелку.
Потом нарезаю хлеб и кладу на тарелку, пододвигаю ее ближе к нему, сажусь на соседний стул.
Несколько минут мы молчим, я смотрю в окошко, подперев лицо ладонью.
Не знаю, как Чудову, а мне эта картина греет душу. Становится тепло-тепло, как будто мы настоящая семья: в зале играют дети, в тарелке исходит паром суп, я смотрю, как с удовольствием поглощает мою еду отец семейства.
Тьфу ты, какой отец семейства? Окстись, Надежда. Еще жениться на себе предложи.
Решаю спросить о том, как ювелир стал Дедом Морозом.
Нет, конечно, еще больше меня волнует, почему он взял вместо меня другого человека и не счел нужным хотя бы предупредить, но это потом — слишком острый момент.
— Это все Пашка, — по-доброму смеется Антон. — Тот самый, который дал мой номер. Надя, можно на... «ты»?
Я киваю.
— Так вот, я как-то заикнулся о том, что работать Дедом Морозом — невелика задача. Пришел, прочитал стих, послушал стих, вручил подарок — ушел. Друг завозмущался, вот мы с ним и поспорили: выдержу ли я достойно хотя бы три таких похода к детям. Вы, кстати, последние были. И после этого я зарекся считать его работу легкой.
— Понятно...
Вон оно как вышло.
— А почему первого и второго января телефон был выключен? Я ведь тогда что только ни успела надумать!
— Это у меня с сыном время без мобильных было, — разводит руками Чудов.
— Кстати, Антон, я пообещала Максиму, что поговорю с вами... с тобой. Не ругай его сильно, а? Он и без того сам перепугался. Ты б его видел! Сидел на лавочке, весь такой одинокий, холодный, голодный, напуганный...
Чудов вздыхает и качает головой.
— А уж я-то как напугался, Надь! Я понимаю, почему он сбежал. Я вместо того, чтобы вчера его поддержать, наругал. Он однокласснику врезал, за дело, правда. Мы какие-то «везучие», честное слово. И двух месяцев в новом городе не прожили, а уже столько приключений: то сын пропадет, то валенком огреют. Правда, и супом вкусным угостят.
— Спасибо, — заливаюсь румянцем я. — А где его мать?
Ой-ой! Дернул же черт за язык, а! Мысленно хлопаю себя ладонью по губам. Собиралась ведь молчать, дурында.
— Умерла.
— Прости...
— Не переживай, это в прошлом, Надя. Я вообще не знал о том, что у меня есть сын, пока не умерла его мать. Мы не были вместе. Точнее, были, но... В общем, это история для другого раза. Спасибо огромное, твой суп — выше всяких похвал. Давно такой вкуснятины не ел.
— Пожалуйста.
— Ну, мы, наверное, поедем...
В смысле? А объяснить насчет работы?
И тут меня вдруг берет обида. Как суп мой уплетать, так за здрасте, а как объяснить, что за чепуха вышла с новым сотрудником — так молчит.
Ладно, спрошу сама.
— Антон, объясни, пожалуйста, почему мне сегодня сказали, что на место бухгалтера уже взяли сотрудницу, хотя ты сам попросил позвонить тебе и назначить новое собеседование?
Чудов прокашливается, а потом смотрит прямо мне в глаза и выдает:
— Я не успел тебя предупредить, потому что сел телефон. Мне и в голову не пришло, что ты станешь звонить в офис. В общем... Видишь ли, Надежда, принцип у меня такой: я не работаю с теми, за кем собираюсь ухаживать.
Он молчит, а я все больше погружаюсь в водоворот его глаз, и только через несколько долгих секунд до меня доходит, что он имеет в виду, и я мучительно краснею.
Глава 18
Я краснею и с приоткрытым ртом наблюдаю, как Антон тянет руку по столу. Он вот-вот накроет мою ладонь, и внезапно по моему телу от предвкушения бегут мурашки: ловлю себя на том, что мне очень хочется почувствовать тепло его ладони.