В этот момент в комнату влетает Вера с криком:
— Ма-а-ам!
Я вздрагиваю и одергиваю руку, разворачиваюсь к дочери.
— Что случилось?
— Можно мы завтра Максима тоже возьмем с собой?
Я непонимающе хмурюсь, а потом вспоминаю, о чем она: я обещала ей покататься на коньках, благо каток буквально в паре остановок от нас. Надо сводить дочку, пока не потеплело.
Расшифровываю для Антона:
— Верочка, я не против взять с собой на каток Максима, но разрешения надо спрашивать у его папы, а не у меня.
Мельком смотрю на Чудова — позволит ли?
И тут Вера применяет запрещенный прием — делает те самые глаза кота из знаменитого мультика, при этом хлопает ресничками так, словно собирается взлететь. А ресницы у нее что надо — длинные и пушистые.
— Можно, дядя Антон?
И тот тает. Ох и сердцеедка у меня растет!
— Отличное предложение, — показывает класс большими пальцами обеих рук Чудов, расплываясь в улыбке.
На том и останавливаемся.
Вскоре гости уходят, и мы с Верой остаемся одни.
Из головы никак не идут слова Антона о том, что мать Максима умерла, что они вроде и были вместе, а вроде и не были. Это как? Что за тайна? Очень хочется узнать! Может, завтра расскажет?
На смену мыслям приходит обжигающий взгляд Чудова, пробирающий до самого нутра.
А от его баритона с хрипотцой «собираюсь ухаживать» и вовсе хочется порхать — впервые за долгое время.
М-м, что бы такого завтра надеть? Смотрю на ногти. Так, и маникюр бы обновить не мешало. И в шкафу как обычно — полки вроде не пустуют, а надеть нечего.
Странно, я совсем не переживала обо всем этом, когда встречалась с Борисом...
***
— Фух, — выдыхаю я, приземляясь на скамейку, смеюсь: — Недельную норму калорий на этом катке сожгла!
Антон присаживается рядом, протягивает мне стаканчик с кофе, окидывает меня быстрым взглядом и многозначительно подмигивает:
— Уж кому-кому, а тебе о таком переживать не стоит.
И я снова смущаюсь как школьница. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, делаю вид, что поглощена высматриванием детей, которые лишь зафыркали на нас, когда мы предложили передохнуть, и продолжают кататься.
Оказывается, Максим и Антон раньше жили в Питере, и оба катаются более чем сносно. Я в сравнении с ними чувствовала себя на льду жутко неуклюжей — ноги жили своей жизнью, разъезжаясь как попало. Ну, зато насмеялись вдоволь.
Неоднократно Антон лишь чудом удерживал меня от падения, и каждый раз прижимал меня к себе немного крепче, чем требовалось. Или мне так казалось?
— Надя, а кто учил Веру кататься на коньках? — вдруг интересуется он.
— Никто, — развожу руками я. — Она на них и стоит-то раз третий от силы.
— Вот как? — изумленно поднимает брови Антон. — Ты смотри, какая она пластичная и как чувствует лед — это талант! Может, в роду были фигуристы?
— Не знаю, — пожимаю я плечами.
Антон невольно затронул тему, которую я стараюсь не поднимать, поэтому спешу перевести стрелки:
— Ты обещал рассказать о матери Максима.
Взгляд Чудова затуманивается, и он хмурится. Кажется, я зря подняла эту тему.
«Вот вечно ты так, Надя», — костерю себя на все лады.
— Извини, я не хотела. Можешь ничего не говорить.
— Да нет, все нормально, — вымученно улыбается Антон. — Просто мне каждый раз больно от мысли о том, что я пропустил первые три года жизни сына.
Я вопросительно поднимаю брови, мол, как так вышло, и он объясняет:
— Полина — это девушка, с которой я встречался около полугода, а потом она исчезла. Я пытался выяснить, что случилось, но она снизошла лишь до сообщения: «Прости, так и так, вернулась к бывшему, люблю только его». В общем, в итоге я отступил, к тому же она куда-то переехала, да еще и номер сменила. Странички в соцсетях тоже удалила. В следующий раз Полина пришла ко мне, когда у нее уже была четвертая стадия рака, и врачи давали ей от силы полгода.
О господи, неужели это то, о чем я думаю? Полина ушла от Антона восемь лет назад, будучи от него беременной?