— То есть как это ты не знаешь? — таращится на меня Антон.
— А вот так это, — развожу руками я и невольно начинаю злиться, что приходится выставлять себя в таком свете.
Быстренько встаю, чтобы закрыть дверь на кухню, — этот разговор явно не для детских ушей.
— Можно подумать, у тебя никогда не случалось... э-э-э... м-м-м... приключений на одну ночь.
Он закашливается, а потом невозмутимо пожимает плечами:
— Случалось.
— Ну вот, и у меня такое было целый один раз. Я встретила отца Веры у нас на побережье в одном из клубов. Мы провели вместе ночь, а потом появилась дочь.
— Как назывался клуб? — продолжает допрос Антон.
— Я не помню! Ничего не помню: ни названия клуба, ни того, как зовут отца Веры, ни подробностей ночи, — на повышенных тонах продолжаю я. Становится жутко стыдно. — Даже его лица не помню! Доволен?
— Ну хоть месяц и название курорта помнишь? — спокойно интересуется он, не реагируя на мой эмоциональный всплеск.
— Да. Дивноморское, июнь.
— Год какой?
Я называю, и лицо Антона вытягивается. В этот момент его телефон пиликает, и он хватает его со стола. Его пальцы бегают по экрану, а потом он протягивает мобильный мне:
— Вот, смотри!
Я беру его телефон в руки, и теперь вытягивается уже мое лицо. Я смотрю на копию Веры. Девочка на черно-белом фото насупилась и смотрит прямо в камеру. На ней коротенькое платье и бант на голове. Она так же морщит нос и сжимает кулачки, как это делает Вера. Правда, видно, что волосы светлые, но лицо-то одно и то же, прямо один в один.
Я в полном шоке подмечаю, что у девочки на фото даже ноги скрещены так же, как любит скрещивать Вера. Такая позиция похожа на одну из танцевальных, но это не она, потому что так стоять неудобно всем. Кроме моей дочери и, видимо, незнакомки с фото.
— Кто это? — хрипло вопрошаю я, переводя растерянный взгляд на Антона.
— Моя мать. И да, Надя, я был в Дивноморском в том самом июне. И тоже провел ночь с девушкой, которую сейчас и не вспомню. Разве что... по-моему, она была брюнеткой.
Он переводит взгляд на мои русые локоны.
Я провожу по ним ладонью и бледнею.
О господи... Сердце начинает стучать с такой силой, что мне становится страшно — как бы удар не схлопотать.
Я ведь в тот период жизни и правда была брюнеткой.
За всю жизнь много цветов испробовала: платина, блонд, рыжий, разные оттенки каштана, черный.
Помню, что тогда как раз была брюнеткой. Помню только потому, что решила больше не краситься в черный, когда забеременела, и цвет сходил очень медленно, что жутко меня бесило.
Постепенно я вернула природный цвет волос, да так его и оставила.
Я во все глаза смотрю на Антона.
— Я тогда была брюнеткой.
Глаза наливаются слезами из-за переизбытка эмоций. Быть этого не может! Неужели он — Верин отец? Да ну на фиг!
В такое совпадение я уж точно не поверю.
В памяти резко проносятся все наши случайные встречи. Случайные ли? Теперь вопрос. Нас ведь реально разве что лбами не сталкивали до тех пор, пока мы не начали общаться по-человечески. И что, если нас сводили не только и не столько ради нас, но и ради дочери?
«Чудо случится, когда пойдет снег...»
И ведь и правда случилось. И снег, и чудо, и Чудов. И что-то мне подсказывает, Вера юлила, когда с грустью сообщила, что не станет просить у Деда Мороза отца на этот Новый год.
Однако это слишком серьезный вопрос, чтобы полагаться на догадки и совпадения.
Надо узнать наверняка.
Мы с Антоном смотрим друг на друга ошалевшими взглядами, он даже пытается улыбнуться, однако улыбка выходит кривой.
И практически одновременно выдаем:
— Давай сделаем ДНК-тест!
Глава 22
Неделю спустя
Мы с Антоном выходим из клиники, и я держу в дрожащих руках белый конверт с результатами анализа.
Все это время мы не заговаривали с ним об этом. Точнее, он пытался, но я попросила этого не делать.