— Это вы мне? — изумляется мужчина. — Ничего себе родительница года! Сама ребенка оставила, а я еще и виноват. По магазинам загулялась, горе-мать, — качает он головой.
— Чего-о-о?!
Вот ничего не знает, а туда же — обвинять.
— Мама, я же еще не дорисовала, — дергает меня за куртку дочь.
— Дома дорисуешь!
Я наклоняюсь, цапаю рисунок и пихаю его в свою сумку, хватаю Веру за руку и удаляюсь под осуждающее качание головы незнакомца-маньяка.
А потом решительно хмыкаю и топаю прямо к стоящему неподалеку охраннику.
— Здравствуйте, — обращаюсь к нему. — На детской площадке отирается какой-то странный подозрительный мужчина в черной куртке с желтой эмблемой. Вот и к дочке моей приставал. Разберитесь, пожалуйста!
Охранник суровеет, кивает и удаляется, а я присаживаюсь на корточки и обращаюсь к дочери:
— Вера, пообещай мне, что больше никогда не будешь так убегать, хорошо? Я очень-очень за тебя испугалась!
— Хорошо, мамочка, прости, я больше не буду, — хлопает ресничками она и обнимает меня за шею.
А потом отстраняется и добавляет:
— А дядя не злой. Я в шариках попрыгать хотела, но там было занято, я села за столик. Он увидел меня, достал листок и фломастеры, предложил порисовать, пока жду. А еще спросил, где ты.
— Я?
— Ну да, где мама. Я и сказала, что ты по магазинам ходишь.
Так вот почему он так на мне оторвался.
Я встаю и чувствую, как лицо заливает краска стыда. М-да, вот это я ему удружила...
«Э нет, — тут же успокаиваю сама себя, — будь он повежливее, и я бы не сорвалась. Так что сам виноват».
Киваю, беру дочь за руку и иду с ней к Олесе.
В конце концов, ну поматерит меня этот мужчина денек-другой, а там и забудет.
Глава 6
Я бодро шагаю вперед, однако каждый шаг дается все труднее, внутри душераздирающе мяукают кошки — надсадно так, с подвываниями.
И чудится мне в их «мявах» немой укор: что ж ты, Надежда Кошечкина, творишь?
И правда, что? Да, на меня свалилось слишком много потрясений за один день, и я вполне ожидаемо сорвалась: ни за что ни про что наехала на незнакомого мужчину, который, оказывается, просто хотел помочь. И мало того что наехала, так еще и охрану на него натравила. Вот уж точно, инициатива наказуема.
«А вдруг ты права, и это все-таки маньяк?» — саркастично хмыкает сидящий на левом плече чертик.
«Ну да, ну да, — фыркает сидящий на правом ангел. — Маньяки обязательно сначала ходят по магазинам, покупают дорогущие игрушки, а потом светятся перед всеми камерами, чтобы их сразу поймали. Где еще действовать, как не в торговых центрах, где охранники чуть ли не каждые пятьдесят метров».
Они продолжают препираться, и аргументы ангела перевешивают — с каждым шагом меня все больше накрывает чувство вины, пока я не останавливаюсь окончательно. А еще настойчиво преследует и другая мысль: какой пример я подаю дочери? Точно родительница года.
Разумеется, сказанных слов я вернуть не в силах, однако кое-что сделать все-таки могу.
Я вздыхаю, закатываю глаза и резко разворачиваюсь.
— Мам, а мы куда? — задает резонный вопрос Вера.
— Вер, я очень некрасиво поступила, и хочу извиниться перед тем дяденькой, который дал тебе карандаши и фломастеры. Я зря его обвинила.
— А-а, — многозначительно выдает дочь, и мы топаем обратно.
Однако когда доходим до детской площадки, мужчины в нужной черной куртке там уже нет.
«Вот е-мое, — сокрушаюсь я про себя, — неужели его увел охранник по моей наводке? Бли-и-ин».
Я кручу головой: ну не мог он уйти далеко, времени прошло всего ничего.
Тут замечаю того самого охранника, к которому подходила, чтобы сдать с потрохами «маньяка».
Нерешительно мнусь на месте — страсть как не хочется выглядеть дурой в его глазах. Однако в конце концов шагаю вперед и скромненько так интересуюсь: