Если бы убитый лежал лицом вверх, то сначала следовало спросить официанта знаком ли он с убитым. Но трогать, а тем более переворачивать тела перед поднятием запрещалось. Поэтому в круг вписались необходимые символы, камеры были включены, а Илланд занял место перед головой неопознанного трупа. Он поднял руки, слегка потряс кистями, ловя поток энергии, и отчеканил:
– Surge, et ordinem! (Восстань, приказываю!) – сделав точно выверенную паузу, послал первый толчок, одновременно затягивая катрен с требованием показать последние воспоминания.
Тело дернулось, пальцы заскребли по земле. Немного покорчившись, труп одним рывком поднялся, сделал неверный шаг назад, еще один. Потом пробежал назад пару шагов и дернулся, выпрямляясь. Быстро повернулся и убрал испуганную гримасу с лица. Помахал рукой и улыбнулся. Затем стал вглядываться в дверь. И упал, как срезанная с крюка баранья туша.
– Что ты тут творишь? – В дверях стоял разгневанный капитан, из-за спины которого выглядывало несколько офицеров.
– Провожу предусмотренные протоколом мероприятия, – абсолютно спокойно отчитался Илланд. – Снял последние минуты жизни убитого и могу с уверенностью заявить, что он знал убийцу, который вышел из здания. А так как выход из тупика перекрыт запертыми воротами, то у убитого был ключ. Или он тоже вышел из клуба.
Капитан среагировал быстро.
– Запереть вход в клуб. Переписать всех и расспросить привратника, кто сегодня уже покинул помещение. А теперь что ты делаешь?
– Запеленываю тело в стазис. Отправьте его в лабораторию, завтра проведу некропсию. Может, расскажу еще что-нибудь.
Камеры вынесли намного бережней, чем сам труп. Но это и понятно, на них с помощью Илланда оказались запечатлены последние движения убитого. Оставалось только проявить пленку и пустить ее задом наперед. Но был еще пустячок. Илланд поманил капитана в сторону и тихо спросил:
– Прошу прощения, сэнэр капитан, но мне показалось, что вы впервые видели работу некроманта. Кто у вас работал раньше? Я обязан сообщить в гильдию о вопиющем случае некомпетенции и нарушения протокола.
– Мошенник, – вздохнул капитан. – Обычно мы доставляли жмуриков в трупарню, а он их резал, а потом говорил, почему они откинулись. Потом мы застали его за обедом. Гулем оказался.
Даже слов не было. Им морочил голову гуль? Позор какой! Илланд осуждающе покачал головой и попытался распрощаться. Ночь на дворе, спать пора. А он еще и голодный.
***
Уйти сразу не удалось. Управляющий, отчаянно пытающийся оставить происшествие в тайне от гостей, решил подкупить всю команду клубным ужином. Виту даже нашли бокал крови. Еда была выше всяких похвал, но Илланд никак не мог сосредоточиться на наслаждении. Мешало смутное ощущение, что он что-то пропустил. У локтя мелькнула чья-то рука в перчатке, забирая опустевшую тарелку, и Илланд вспомнил.
– Любезный, вы как-то странно отреагировали, когда вас просили опознать тело. Вы его узнали, не отрицайте.
Официант, совсем молодой вейл, мелко затрясся, отрицательно мотая головой.
– Нет-нет. Я его точно не знаю! Но... – он замялся, испуганно косясь на управляющего, – … я узнал его обувь.
– Что? – Капитан отложил зажатую в кулаке вилку и сурово сдвинул брови. – При чем тут его башмаки?
Вейл всплеснул руками и возмущенно ахнул:
– Не башмаки! Это мокасины из кожи кажунской игуаны. Коллекция этого года, поступили в продажу всего десять дней назад. Изящный подъем с умеренно удлиненным мыском, прошиты крокодильей жилкой, серебряный оттенок которой чрезвычайно гармонирует с естественным малахитовым цветом кожи. Возмутительно, что этот тип уже успел ободрать каблук, наверное, бродил по щебенке.
Илланд приоткрыл рот от удивления. Он тоже обратил внимание на буквально вопящую о собственной дороговизне и элитарности одежду убитого, но на настолько подробное описание его памяти бы не хватило. Вейл передохнул и продолжил уже менее уверенно:
– Я помощник официанта, собираю грязную посуду, меняю пепельницы, протираю столы. Мое дело – быть незаметным. Поэтому лучше смотреть вниз. А обувь я люблю, вот и смотрю.
– Ага, – капитан понял, в чем дело, и одобрительно закивал. – И ты видел его мокасины в клубе?
– Да. Сначала они были в весьма вульгарной компании. Босоножки с открытыми пяткой и пальцами на черные чулки! Ужасная безвкусица. И позапрошлогодние туфли с замазанными лаком царапинами. Фу! Но затем мокасины нашли себе достойную спутницу. Классические лодочки на каблуке в пять с половиной сантиметров от Легранже. Чулки на полтора тона темнее собственной кожи, матовые...