— Я же маменьке перечить не стану насчет хора и комсомола. Как она сказала, так и будет.
Регент отодвинулся от плиты и, раскачиваясь всем корпусом, погладил свои толстые колени.
— Вот и славненько! В церковном хоре петь — большой почет. На клиросе человек ближе к алтарю стоит, а значит, — ближе к богу. А комсомол — это наваждение дьявольское!
Вера вертела в руках учебник.
— Я молитвы многие знаю… «Отче наш»… «Верую во единого бога-творца»… «Достойно есть яко во истину»…
— Славненько, чудненько! — твердил регент. — Сразу видно, что ты послушная дочь. В субботу на спевку приходи. К рождеству Христову начнем готовиться, большая служба в церкви будет.
— Я хочу вас спросить… — Вера положила на стол учебник. — Можно в хор и других принять? Тут есть желающие, наши соседские, только они мальчишки!
— Мальчишки? — регент заулыбался. — Чудненько, чудненько! Мужские голоса храму тоже требуются.
— Можно ребят сюда позвать? Они близко, на речке.
— Зови, доченька, ты хозяйка!
Регент вытащил из кармана большой носовой платок и начал громко сморкаться. Вера накинула на себя материну курмушку, выскочила из дому. Вернулась она быстро, в сопровождении Леньки Индейца, Проньки и Кузи. Ребята смиренно топтались у порога, разглядывая регента. Он подошел к ним:
— В каких классах уму-разуму набираетесь?
Ребята ответили.
— Славненько, славненько!.. Дочка, дозволь нам в горницу, я голоса послушаю.
Вера провела всех в комнату, подала регенту стул, а сама вместе с мальчиками остановилась в переднем углу, перед божницей.
— И запевала у вас есть? — регент довольно поглаживал лысину.
Кузя сделал шаг вперед.
— А что спеть можете?
— Мы больше божественное! — не моргнув глазом, сказал Кузя. — Бабушка Аничиха нас научила.
— Слушаю со вниманием! — Регент откинулся на спинку стула.
Кузя потер переносицу и вдруг сильно затянул:
Регент тяжело поднялся с затрещавшего стула.
— Комедию играете, негодники?!
Хористы дружно ответили запевале:
Разъяренный регент медведем вывалился в кухню и стал натягивать на себя тулуп. Певчие окружили его и сквозь смех тянули разными голосами:
Гость сильно хлопнул дверью. Уже из сеней донесся его бас.
— А тебе, скверная девчонка, влетит от матери!
Кузя бежал за регентом по двору.
— Дяденька, какая разница между антихристом и анархистом? Ага, не знаешь!..
У ворот дежурил Костя Кравченко. Когда багровый регент, пыхтя, вышел на улицу с папахой в руках, Костя шмыгнул в горяевскую калитку. Друзья его хохотали, поджав животы.
— Славненько! Чудненько! — выкрикивал Кузя, прыгая по кухне.
— Все, как по маслу, прошло! — рассказывала Косте Вера. — Хороший ты план придумал!
Насмеявшись вдоволь, Ленька Индеец, Пронька и Кузя ушли на катушку, а Костя остался помочь Вере решить задачу…
Вернулась из потребиловки Верина мать. Она была довольна. Кроме овсяной муки по заборной книжке выдали еще полтора фунта кеты.
— Надо картошечки сварить, самовар поставить. Сегодня один человек должен прийти.
Вера и Костя переглянулись.
— Мама, он уже был и больше не придет!
В голосе дочери мать почувствовала недоброе.
— Кто был?
— Лысый из церкви. Мы его тут встретили и проводили.
Вера объяснила, что произошло. Мать сорвала с гвоздя полотенце, свернула его вдвое и бросилась к Вере. Костя остановил женщину.
— Тетя Фрося, если бы вы были дома, все равно было бы по-нашему. Мы не отдадим Веру регенту и соучрабу.
— Кто это мы?
— Комсомол!
Тетя Фрося порывалась достать Веру полотенцем.
— Я тебе все волосы выдеру! Ты же меня опозорила!
Вера была удивительно спокойна и говорила твердо:
— Выслушай, мама, все сразу!.. В церковный хор я не пойду, а в комсомол запишусь! Куличи святить на пасху в церковь носить не буду, за просвирками ходить не буду. Если станешь ругаться и драться, уйду из дому. Теперь коммуной жить можно!
— Это верно! — подтвердил Костя.
Тетя Фрося рухнула на скамью и громко запричитала.
Утром Кузя зашел за Пронькой. Ожидая, пока приятель напьется чаю, Кузя ходил по чисто убранной горенке и разглядывал развешанные на стенках семейные фотографии Хохряковых. Конечно, Кузя видел их и раньше, но от нечего делать можно посмотреть еще раз. Одна карточка очень знакома, Кузя хорошо знает ее историю… Заработав на распиловке дров, ребята сфотографировались на память. Около грубо намалеванной пальмы стоят два одинаковых ростом босоногих подростка. Один уперся руками в бока, будто сейчас пустится в пляс, другой спрятал их в карманы. Тот, что пошире в плечах, — Кузя. Базарный фотограф не мог запечатлеть краски, которыми природа разрисовала круглое Кузино лицо. На карточке все скучно-серое. А ведь у Кузи тонкие медные брови, рыжие волосы, голубые глаза, вздернутый нос усыпан маковками-веснушками, припухшие губы открыты в улыбке. Впрочем, улыбка и на фотографии видна.