Рядом с Кузей, конечно, Пронька. Его лицо вытянулось внизу клинышком, щеки впалые, глаза печальные, нос заостренный. Проньку, по рассказам взрослых, в раннем возрасте едва выходили. До школы он часто болел…
— Пошли, Кузя! — позвал с кухни Пронька.
Ох и молчаливый же этот Прокопий Хохряков! Миновали уже две зареченские улицы, а он еще ни слова не сказал.
— Ты язык с чаем, что ли, проглотил? — не выдержал Кузя.
Пронька и ухом не ведет, пинает затвердевший комочек снега, помалкивает.
— Чего надулся, как мышь на крупу? — приставал Кузя.
Наконец, молчун произнес:
— Зачем ты меня в этот соучраб затащил?
Кузя смущенно потер переносицу.
— Опять ты, Проха, за свое? Я же тебе говорил, что у нас с тобой неладно получилось! По сугубой несознательности мы к буржуйчикам попали.
— Не видать нам теперь ни комсомола, ни винтовок! — продолжал ныть Пронька.
— Не вешай нос! — Кузя подтолкнул дружка плечом. — Мы с тобой пролетарский элемент, нас везде примут… Гляди-ка, уже по льду ходят!
Ноябрьские морозы смастерили крепкий мост через реку. Правда, он еще не был тщательно отделан, повсюду торчали нагромождения — торосы, образовавшиеся при рекоставе, но жители Заречья уже опробовали ледяное сооружение, проложили по нему прямую дорогу к вокзалу.
Пронька и Кузя вприпрыжку бежали по льду, где можно — с разбегу катилась. Скоро они оказались на станции. Тут они сразу обратили внимание на небольшой пассажирский состав. Кто-то сказал, что это правительство Дальневосточной республики переезжает из Верхнеудинска в Читу. Ребятам очень захотелось взглянуть на тех, кто управляет огромной территорией от Байкала до Тихого океана. Но как узнать членов правительства? Пронька и Кузя толкались среди людей. В одном из вагонов у окна стоял полный человек с большими черными усами и поправлял галстук.
— Недорезанный буржуй! — определил Пронька. — Это, наверно, самый главный!
Кузя вспомнил и вполголоса пропел слышанную как-то в школе частушку:
Они со смехом отбежали от вагона. У входа в вокзал увидели машиниста Храпчука. Старик о чем-то горячо разговаривал с невысоким мужчиной в солдатском полушубке. Ребята хотели подойти и послушать, но в это время раздались три звонка, и незнакомец заторопился к поезду. Парнишки бросились к Храпчуку.
— Николай Григорьевич, ты с кем это разговаривал? — спросил Пронька.
— С министром просвещения, ребятки!
— Ух ты! — удивился Кузя. — Разве такие министры бывают?
— Теперь бывают!
— Вот мы сейчас видели министра! — не удержался Пронька. — Пузатый, с белым воротничком и с «собачьей радостью», ну, с галстуком, значит. Гнида какая-нибудь!
— А мой из казаков, старый большевик-подпольщик!
Кузя поинтересовался:
— А что тебе министр говорил?
— Говорил, что правительство едет в Читу, там теперь будет столица Дэ-вэ-эр. Надо устраивать жизнь республики, налаживать разрушенное хозяйство.
— А ты ему что? — прищурился на машиниста Кузя.
— Я ему, конечно, про синюю заплатку. Мол, пора бы сорвать ее с красного знамени.
— А он тебе что? — не унимался Кузя.
— Он говорил, что Москва не сразу строилась. Потерпеть нужно малость.
— А ты ему что?
— Ну… Говорю, что обидно нам. За советскую власть кровь проливали, а тут, на тебе, буфер установили.
— А он тебе что?
Храпчук надвинул Кузе шапку на глаза.
— Много будешь знать — скоро состаришься. Идите-ка в школу, ребятки!
Пронька и Кузя дружат с первого класса. Всегда сидят на одной парте, живут на одной улице, вместе готовят домашние задания, ловко подсказывают друг другу. Зимой у друзей на двоих одна пара деревянных самодельных коньков с полозьями из толстой проволоки. Пронька катается на одном. Кузя — на другом. Делается это очень просто: конек привязываешь к правой ноге, а левой отталкиваешься. Друзей водой не разольешь. Однажды мать сказала Кузе: «Только ночь и разлучает вас». — «А мы друг дружку во сне видим», — нашелся Кузя…