Помыться в бане так и не пришлось…
Деревня собиралась ко сну. В полночь несколько раз пробил церковный колокол. Кто-то за закрытыми ставнями, в теплых постелях крестился, проклиная комсомольцев, кто-то в страхе затаил дыхание, кто-то облегченно вздыхал, а кое-кто знал, что ничего таинственного нет, так как по всем правилам звонил церковный сторож дед Ефим. Рядом с ним на колокольне стоял с винтовкой Капустин, представляя, как в лесу прислушивались к звону недобитые белогвардейцы…
Винтовки с примкнутыми штыками составлены в козлы вдоль большой поленницы. Около них ходит часовой Васюрка Чураков. В душе он рад, что ему доверили такой важный пост. Шутка ли, в его руках все вооружение отряда. Но ему не хотелось бы отставать и от своих товарищей. Чоновцы выгружали дрова. Выброшенные из вагонов кряжи скатываются под невысокий откос, образуя нагромождение из сосны, лиственницы и березы. На разгрузке шумно. Васюрка слышит вспыхнувшую в одном вагоне песню: «Эх, дубинушка, ухнем!» — там сваливают толстый и сучковатый кряж; в другом почему-то раскатисто смеются; из третьего раздается предостерегающий окрик: «Берегись!» Гул труда стоит над дровяным складом…
Знова в промазутенной стеганке бегает из конца в конец небольшого состава, что-то кричит, торопит бойцов: скоро ему начинать военные занятия. За ним по пятам бегают три подростка. Кузя, Пронька и Ленька Индеец подталкивают друг друга, но никто из них не осмеливается первым подойти к Знове, он кажется им грозным и неприступным начальником. Наконец Кузя набирается храбрости. Выждав момент, когда Знова повернулся к ним лицом, он сдернул с правой руки заплатанную варежку, потер переносицу, потом полусогнутую ладонь приложил к заячьей шапке с одним длинным ухом.
— Товарищ командир, разрешите, это… дрова выгружать!
Знова поправил на ремне кобуру, для порядка откозырнул.
— Кто такие? Откуда?
Голос строгий, у Кузи немного затряслись колени, однако Рыжик не сробел.
— Зареченские мы!.. Зыков, Хохряков и Ленька Индеец!
— Который из вас индеец? — Знова нагнулся, всматриваясь в троицу, голос его кажется еще более строгим.
Кузя оторвал руку от виска, показал пальцем.
— Вон тот, подпоясанный веревкой, в солдатской шапке!
— Какой же это индеец? — Знова шагнул к Леньке, потряс его за плечи. — Настоящий русский парень, на смазчика Карасева похож! Угадал?
— Так точно! — ответил по-военному Ленька. — Сын смазчика Карасева, а индейцем мамка прозвала!
Вот это другой разговор, у ребят отлегло на сердце. И вовсе Знова не сердитый, Ленька улыбается, польщен тем, что с ним запросто разговаривает сам командир ЧОНа. Будет что рассказать в школе и на своей улице. И он выпалил:
— Хочу вступить в комсомол!
— Ну, если так, — засмеялся Знова, — то валяйте работайте!..
К составу подошел паровоз. Кругом у него парит, весь в куржаке, белый. Действительно, «овечка»! С железных погнутых подножек соскочил Прейс. Спросил у Мити Мокина, где Знова, и, перепрыгивая через кряжи, побежал. Через несколько минут в конце состава голос командира:
— Храпчук и Комогорцев, ко мне!
Николай Григорьевич и Федя-большевичок столкнули последнее бревно, выпрыгнули из вагона. Знова сказал им что-то, и они быстро пошли к станции.
— В две шеренги станови-ись!
Чоновцы бросились к винтовкам. Каждый встал на свое место. Пересчитались на «первый-второй». После команды «вольно» Знова и Прейс начали молча обходить шеренги, приглядываясь, как одеты и обуты люди: у иного бойца пальто на рыбьем меху, а сапоги или валенки давно отслужили свой век. Прейс спрашивает взглядом: «Как быть?» Знова отвечает одними глазами: «Ничего не поделаешь». Осмотрели подсумки с патронами. Из-под вагонов показались Храпчук и Федя-большевичок. Старик тянул за собой на салазках пулемет «Максим», Федя в одной руке нес коробку с пулеметной лентой, а в другой свою папаху, наполненную осколочными гранатами — «лимонками». Знова поднялся на тормоз последнего вагона и сказал, что военные занятия состоятся в лесу, в вагоны грузиться повзводно…
И никто не замечал, что у сваленных дров стояли притихшие Кузя, Пронька и Ленька Индеец, он же сын смазчика Карасева. Подростки не смотрели друг на друга и ничего не говорили. Каждый про себя жалел, что ему нет полных пятнадцати и каждый из них мысленно был в одном строю с Костей Кравченко и Васюркой Чураковым.
Чоновцы садились в только что разгруженные вагоны…
Хорошо, что Костя поехал в одной теплушке с Храпчуком, дорогой можно расспросить его о Борисе Кларке, ведь пора уже писать домашнее сочинение «На кого я хочу быть похожим?»