Еще издали Костя заметил, что выходившие в палисадник окна закрыты. Толкнул плечом калитку, она беззвучно открылась. Едва он ступил во двор, как его больно схватили за руку. Костя сначала рванулся, а потом уже разглядел молодого офицера с короткими усами.
— Стой, стервец!
Выскочивший из-за домика здоровенный солдат выхватил у Кости корзинку. «Бежать», — мелькнуло у Кости, и он впился зубами в офицерскую руку с золотым кольцом. От нее пахло духами. Сейчас же щеку обожгло ударом. Костя упал, стукнувшись головой о собачью будку. И в этот же миг он увидел, как солдат перевернул корзинку. Костя в ужасе закрыл глаза.
— Да… история! — обескураженно протянул офицер.
— Вставай, что ли! — солдат дернул Костю за руку. — Разлегся тут!
Открыв глаза, Костя увидел раскатившиеся по двору картофелины, чистые, почти одинаковой величины. Он вскочил и схватился за голову: затылок жгло.
— Часто носишь? — спросил офицер, указывая кивком головы на рассыпанную картошку.
— Когда дядя Филя попросит…
Офицер топнул на Костю ногой:
— Брысь отсюда!
Костя пробкой вылетел со двора и пустился наутек. Спешка и волнение не помешали ему увидеть Конфорку, сидевшую в эту раннюю пору на лавочке около соседнего дома…
Отец перед навесом колол дрова.
— Папа! — бросился к нему Костя.
Торопливо глотая окончания слов, рассказывал он обо всем, что случилось на Хитром острове.
— Да ты у меня совсем молодец! — весело сказал Тимофей Ефимович, видя, что сына трясет. — Очень даже молодец. Только теперь — молчок. Ты ничего не видел, ничего не знаешь. Понятно?
— Клянусь!
— Вот и хорошо! А теперь собирайся в школу.
Косте хотелось спросить, где же дядя Филя, но отец повторил:
— Иди, иди!
Через несколько дней появились заморские гости…
Пронька и Кузя пропустили первый урок, но зато первыми принесли весть:
— Японцы приехали!
В перемену двух друзей окружили ученики, расспрашивали, какие собой японцы. Больше говорил Кузя, гордый тем, что к нему обращались даже старшеклассники.
— Япошки маленькие такие, чуть поболе меня ростом. А винтовки у них нерусские, вместо штыков кинжал торчит, у офицеров сабли длинные, в белых ножнах, по земле тащатся и гремят — прямо смехота одна!
— Ну, а на лицо они какие? — допытывались девочки.
— Ясно, какие… Вроде нашего Леньки Индейца, шибко загорелые! Солнце у них там не закатывается, вот и…
На помощь пришел Пронька.
— Чего спрашиваете? Проходили же по географии жаркие страны.
— У них и на флаге солнце, — тараторил Кузя, — только оно белое, а не желтое…
— Страна восходящего солнца! — тоном знатока сказал Женька Драверт. — Воинственная держава, теперь кое-кому кисло придется!
На Женьку сразу закричали:
— А ты чего обрадовался?
— Иди отсюда!
После занятий все кинулись на станцию смотреть японцев. Ленька Индеец даже сбежал с последнего урока, ему надо было набраться впечатлений, чтобы потом, захлебываясь, рассказывать о своих фантастических приключениях. Он долго разглядывал солдат. На них были кители и брюки грязно-желтого цвета, на ногах обмотки и тяжелые ботинки. Индейцу казалось, что японцы при ходьбе не поднимают ноги, а волочат их, все время шаркают по земле. «Привыкли, что у них всегда землетрясения, вот и боятся упасть», — решил Ленька. Особенно удивили его погоны: маленькие, узенькие, красного цвета, они тянулись не вдоль плеча, а поперек. И что еще странно — многие солдаты и офицеры были в очках и с золотыми зубами. Улыбаясь, японцы обнажали только верхний ряд широких зубов. Один из них, толстогубый, поманил Леньку к себе, взял из сумки книжки, посмотрел тетради и начал хвастаться своим знанием русского языка:
— Руски харасе, борьшевику прохо!..
Затем он достал из кармана кителя маленькую блестящую коробочку и открыл ее. Ленька увидел на обратной стороне крышки зеркальце. Японец тряхнул коробочкой, и в желобок на сгибе выкатилась бледно-розовая горошинка.
— Зинта. Пожаруста! — залопотал японец, протягивая Леньке коробочку.
Индеец боязливо оглянулся, пожимая плечами. Тогда японец опрокинул коробочку себе на ладонь и бросил горошину в рот. Ленька подставил руку, одна зинта выкатилась ему на ладонь, и он тоже осторожно положил ее на язык. Резкий запах заполнил рот, но Ленька продолжал сосать горошину.
— Харасе! — улыбнулся японец.
И вообще, как показалось Леньке, все японцы слишком много улыбались, часто говорили «харасе» и зачем-то при этом показывали большой палец…