На крыльце школы Шурку остановил Химоза — так называли преподавателя химии.
— Лежанкин, к директору!
В коридоре топтались ученики, взволнованно обсуждая вывешенный приказ. Многие шли за Шуркой, крича:
— Ты не робей!
— Сказки, что Женька сам заедался!
Директор, заложив за спину руки, неторопливо прохаживался по кабинету и слушал отца Филарета. Священник стоял у открытого окна и курил.
— Уму непостижимо, что делается на свете, — говорил он. — Вчера собираюсь в церковь служить обедню, надеваю подрясник и, представьте себе, обнаруживаю в кармане пачку японских сигарет. Откуда?
— Чудны дела твои, господи! — смеялся директор. — И что же вы, батюшка?
— Каюсь, грешен! Поддался искушению дьявола и вот пробую… Ничего, знаете ли!..
В дверь постучали. Вошел Шурка.
— Ну-с, что скажешь, молодой человек? — обратился к нему директор. — Или тебе уже нечего сказать?
Шурка молчал, не понимая, чего от него требуют.
— Так вот, молодой человек, ты исключен из школы!
— Аригато, сэр! — неожиданно громко и вызывающе сказал Шурка.
— Что ты болтаешь? — побелел директор.
— По-японски — спасибо! — пояснил Шурка. — Это они вам скажут: аригато!
— Мерзавец! Пошел вон! И чтоб в школу ни ногой! — У директора затрясся подбородок.
Шурка насмешливо поклонился.
Зареченские ребята ждали Эдисона у дверей.
— Ну что? — бросились они к нему.
— Все. Точка! — едва выдавил Шурка.
Сердце его сжималось, во рту пересохло, в горле застрял комок. Шурка быстро шел по коридору, его останавливали, о чем-то спрашивали, но он слышал только звонок. На крыльце остановился. Звонок все еще надрывался, звал на уроки. Шурка спрыгнул с крыльца и побежал к станции…
Домой идти не хотелось. Что скажешь матери? Она и так все время плачет… Шурка прошелся по перрону. Наткнулся на груды кирпича. Японцы возводили какую-то невысокую стену вокруг занятого ими старого здания. Постоял, посмотрел. Часовой закричал на него:
— Руски, нехарасё!
«Боятся, чтобы опять кого-нибудь из них не стукнули», — подумал Шурка и отправился в вокзал. Начал читать надписи на дверях, как будто раньше не видел их: касса, буфет, начальник станции, дежурный по станции. Эти надписи на эмалевых дощечках висят со дня постройки нового вокзала. А к дверям трех других комнат сделаны надписи на картоне. Здесь разместились коменданты: чехословацкий, японский, семеновский. «Сколько их тут засело».
Открылась дверь. Вышел офицер, наткнулся на Шурку.
— Ты чего здесь шляешься? Марш отсюда!
Шурка снова поплелся на перрон. На втором пути стоял маневровый паровоз. Из окошечка выглядывал Храпчук. Он поманил Шурку пальцем.
— Вот так здорово! Все учатся, а ты на станции баклуши бьешь?!
— Меня из школы исключили!
Шурке показалось, что эти слова он сказал бодро, улыбаясь, но машинист заметил, как дрогнул у парнишки голос.
— Лезь ко мне!
Храпчук протянул руку, и Шурка легко поднялся в будку «компашки».
— За что исключили? За сигареты?
Шурка хотел объяснить, что с ним поступили несправедливо, но заморгал белыми ресницами, ткнулся головой в замасленную тужурку машиниста и вдруг заплакал.
Машинист прижал его к себе.
— Ну, хватит! Мужику нехорошо реветь, — уговаривал он.
Шурка вытер рукавом слезы и сел на откидной стульчик перед окошком машиниста. Храпчук бросил в топку несколько поленьев, показал рукавицей на японских солдат, возившихся с кирпичами.
— Вроде как крепость с бойницами мастерят… Ты помнишь, Шурка, как читал вслух объявление японского генерала? Он чего говорил? Император послал свои войска в Сибирь наводить порядок, охранять наш покой… Нам, говорит, чужой земли не надо. А я сегодня был у японского коменданта. Карту Азии видел у него. В озеро Байкал воткнули японский флажок. Все врет японский император. Видишь, страшно им на чужой земле. Огораживаться начали. Брательник твой на востоке воюет, другие скоро поднимутся. Ты уже не маленький и понимать должен… Матери скажи все, как было, поверит она. После дежурства я забегу. Что-нибудь придумаем для тебя. Иди, а то коменданты тут часто рыскают и Блохин заглядывает!
С облегченной душой слез Шурка с паровоза. У пункта технического осмотра остановился. Вот оно, объявление японского генерал-лейтенанта. Посмотрел, нет ли кого поблизости, зацепил лист сверху и рванул. На стене остались клочья. «Если постараться, — ни одного целого не останется…»
Пошел по путям дальше. На столбах гудели провода. Они напоминали утренний звонок в школе. «Все в классе, а я…» Прислушался. Гудят провода. Японцы передают что-то, семеновцы, наверное, разговаривают… От Вани уже весточка не поступит. В комнате дежурного по станции сидят японцы и кричат в фонопор. Шурка пристально посмотрел на провода и вдруг представил их оборванными. Они извивались в пыли, болтались на ветру…