Костя готов был отлупить его за несообразительность.
— Да ведь из-за этой шапки всем нам голову снимут! — закричал он.
— А ты не ори! — Ленька толкнул Костю плечом. — Хочешь, я эту бабскую штучку в один миг достану?
— Брось трепаться, барон! — рассердился Шурка. — Тут дело серьезное, а ты зубы скалишь!
— Конечно, я граф Трепачевский! — кричал Ленька. — А вот это видели?!
И он бросил на подоконник белую шапочку с голубой лентой. Вера схватила ее, прижала к груди, не могла слова выговорить.
— Откуда ты… это… — прошептал Костя.
— За пазухой носил, жизнью рисковал, а вы…
— Молодец! Ай молодчина! — уже приговаривал Костя, любовно тузя Леньку кулаками.
— Да рассказывай скорее!
— Все равно не поверите!
— А ты без вранья! — зашумели ребята, чувствуя, как вся тревога, тяжелый страх свалились с их плеч.
Ленька торжественно помолчал и, не торопясь, с подчеркнутой небрежностью, начал:
— А что тут рассказывать… Иду, значит, домой. Смотрю: на мосту Конфорка стоит, в руках у нее шапочка. Слышу, купчиха всех прохожих допрашивает: «Не знаете ли, чья это шапочка? Кто-то потерял». Подхожу. Хотел это я ее с моста сбросить, да рядом с ней японец с винтовкой: «Э, думаю, хитростью надо брать». Знаю, говорю, чья это шапочка, дайте поглядеть. Беру, значит, левой рукой шапочку, а правой ка-ак размахнусь… и сбил у японца фуражку прямо в воду… Я драпанул с моста на берег, японец из винтовки два раза: бах! бах!..
— Не попал? — серьезно спросил Кузя.
— Он же с перепугу вверх бахал… Конфорка за мной, да где там! Сами знаете, как я бегаю! Вот и все!
— Историки когда-нибудь разберутся, где правда, а где брехня, — сказал Шурка. — Шапка у нас — это факт. Индеец — молодец! Это тоже факт!
Решили так: шапку Вера отнесет домой, но носить ее больше не будет.
Отец встретил Веру у порога.
— С легким паром, доченька! — хрипло и непонятно проговорил он.
Вера почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.
— С каким паром? — спросила она еле слышно.
— Когда люди из бани приходят, им всегда так говорят!
— В какой бане, я не…
Отец схватил Веру за руку.
— Не ври, дрянь! Я все видел… Где ты была?
— В бане… у Чураковых. Мы там вчера играли в сыщики-разбойники, а я на окошке шапочку оставила, сегодня вспомнила и побежала туда.
Рука отца разжалась.
— Где она? Где? — взревел отец.
Вера сняла материнский платок, под ним на голове была белая шапочка с голубой лентой. Отец схватил шапку, шагнул ближе к лампе, долго рассматривал, шевеля губами. Потом бросил жене.
— Она?
— Та самая, — ответила робкая, запуганная мать Веры.
Отец жадно выпил ковш воды и спокойно сказал:
— Теткин подарок… Беречь же его надо… пуще глаза!
У Васюрки умер отец. Кто теперь будет кормить больную мать и маленького Витьку? Ученью — крышка. По совету Кравченко, Васюрка и Эдисон пошли в контору участка пути наниматься в ремонтные рабочие. Ребят приняли подбойщиками шпал.
В субботу вышли на работу. Бригада, в которую они попали, ремонтировала пути за кладбищем. Рабочих туда увозили на «компашке». В обеденный перерыв Шурка и Васюрка сидели на старой шпале, ели хлеб с картошкой.
Очищая картофелину, Васюрка произнес где-то слышанную фразу:
— Буржуи дерут шкуру с нас, а мы с картошки!
Шурка не ответил. Он задумчиво поглядывал на скалистые горы, прорезанные железной дорогой, и на телеграфные столбы, торчавшие меж камней. Вчера в книжке изобретатель прочел, что фарфоровые стаканчики, укрепленные на перекладинах столбов, играют немалую роль. Если стаканчики разбить, провод ляжет на железные крюки, связь нарушится…
— Что ты там увидел, Эдисон? — спросил Васюрка, чавкая.
— Думаю, как это слова по проволоке бегут… Здорово придумано!
— Здорово… А я что слышал! — зашептал Васюрка. — Будто на Горе тоже все объявления сорваны! А мы ведь там не были…
Перед Шуркиными глазами вырос одноклассник, вихрастый паренек в очках…
— Там другие есть… Все начисто выдрано на островах — Большом, Малом и Хитром. А думаешь, в Порт-Артуре тихо? И в Чертовом углу? Везде рвут!
Он помолчал и значительно добавил:
— В воскресенье мы сюда все придем…
— Зачем? — спросил Васюрка, бросая в рот хлебные крошки.
— Потом узнаешь!.. Ну, поднимайся на работу, князь!
За кладбищем, в ложбинах между буграми, росла высокая и густая трава — волосец. Осенью она красиво покачивалась на ветру. Жители делали из нее кисти для побелки изб. Шурка давно уже обещал матери принести волосца, и вот в воскресенье собрался за ним. Все Шуркины товарищи тоже воспылали жаждой осчастливить матерей кистями из травы.