— Это действительно подвиг! — сказал полковник. — Россия не забудет его, смазчик! Атаман щедро наградит тебя!
— Ваше благородие, — Горяев прокашлялся. — А Россия простит мне это?
— Так богу угодно! Отец Филарет благословит тебя крестом… Как же ты начнешь действовать? Объясни!
— Сей момент!.. Дозвольте папиросочку, ваше благородие! — Из протянутого полковником портсигара Горяев взял папиросу, нащупал в кармане спички, встал со стула и закурил.
— Ну вот… Прихожу я, к примеру, сказать, к соседу Кравченко. Человек он тихий, семейный, набожный, в политику носа не сует. И начну… Мол, жизни нет от белогвардейской погани. Атаман Семенов — палач, его солдаты и офицеры, бандиты.
Сам того не замечая, Горяев говорил все громче и громче…
— Что они нам принесли? Броневики, нагайки, расстрелы, порки! Кровь нашу проливают. Скажу я соседу… силы, мол, надо собирать и идти на атамана. Поднимается русский камаринский мужик — не устоять белякам. Мы, железнодорожники, будем стрелки портить, пути разбирать, полетят под откос белогвардейские эшелоны. Одним словом, бей их, бей!
Полковник, не спуская глаз с Горяева, удивлялся его горячности. Смазчик с жаром ударял себя в грудь, голос его в ярости срывался.
— А косоглазая Япония зачем к нам пришла? Чего самураям на чужой земле надо? Микадо хочет вместе с атаманом за горло нас взять, богатства к своим рукам прибрать…
— Постой, постой! — полковник заворочался в кресле. — Очень уж ты, того… Я еще подумаю, что тебе говорить, проинструктирую… Но одного Кравченко мало… Да ты сядь, чего так распалился?
Смазчик, тяжело дыша, медленно опустился на стул.
— Я, ваше благородие, могу к паровозникам в брехаловку сходить. Скажу и там, что следует!
— Можно и туда, только один раз, чтобы мы в их присутствии могли взять тебя… Я тут бумажку заготовил, ты подпишешь ее. — Порывшись в верхнем ящике стола, полковник достал небольшой, аккуратно исписанный лист. — Вот тут поставь свою фамилию, получишь задаток.
— Ваше благородие, можно еще папиросочку?
— Кури!
Руки у Горяева дрожали. Он глубоко затянулся два раза.
— А ведь вы правы были, ваше благородие! Нашел я ту белую шапочку с голубой лентой!
Наклонившись через стол, полковник шлепнул Горяева по плечу.
— Я знал, что из тебя будет толк!
Контрразведчик сочно и довольно захохотал.
— Где же она была? У кого?
Смазчик бросил окурок в пепельницу.
— Девчонка махонькая, годков около двенадцати — не больше. Худенькая, щупленькая, вся краса — косички, а смотри ты, на какое дело пошла! Что ее ожидает?
Полковник достал из кармана нежно благоухающий платочек, не торопясь высморкался.
— Видишь ли… Нам некогда раздумывать. Ведь речь идет о судьбе России. Если понадобится, любого к ногтю — и дело с концом… Слабонервный ты, смазчик! На тебе лица нет… Принес шапочку?
Горяев с трудом поднялся со стула.
— Принес, ваше благородие. Пусть не дрогнет у вас рука, когда будете целиться в мою дочку!
Вместе с креслом полковник отодвинулся от стола: «Что это с ним? Перехватил сивухи, свинья…»
Из кармана замасленного пиджака Горяев рванул револьвер. Рука полковника метнулась к кобуре, но уже грохнул выстрел, второй, третий…
— Это вам за белую шапочку, за наших детей!
Все шесть пуль, спрятанных в барабане Смит-Вессона, смазчик выпустил в грудь контрразведчика. Сам кинулся к окну, выбил ногой широкое стекло. Но сзади на него уже навалилось несколько офицеров.
А в приемной вопил звонок. Падая с кресла, полковник придавил кнопку, вделанную в ножку стола. И мертвый, он звал на помощь…
На другой день праздновалось крещение. На реке во льду вырубили иордань-прорубь в виде большого креста. Из церкви принесли иконы и хоругви. Отец Филарет отслужил молебен по случаю освящения воды, произнес проповедь, чем очень удивил верующих: проповедь около иордани никогда не читались. Минут десять говорил он о том, что «несть власти аще не от бога», и закончил словами:
— Исчадие ада — большевики — смеют поднимать оружие на верных сынов русского отечества, на представителей славного воинства атамана Семенова. Да обрушится на безбожников и антихристов гнев божий, да покарает их рука закона!
К вечеру из Читы прибыл бронепоезд «Грозный». Горяева пытали всю ночь, требуя сказать, кто послал убить полковника. Смазчик твердил одно:
— Камаринский мужик послал!
Больше он ничего не сказал. Расправу над ним учинил взвод японцев. На рассвете его вывели на лед. Командовали японский офицер Цурамото и семеновский поручик, который делал обыск в квартире Лежанкиных. Смазчика заставили раздеваться. Один солдат хотел стащить с обреченного валенки, но получил пинок в живот и упал.