— Выспаться надо было, сосед. А то завтра чуть свет поднимемся!
— Куда это?
Казак потрогал бороду, покашлял и, как будто между прочим, сказал:
— Да хозяйка Конкордия поведет в бурятский улус. Гармаев там какой-то есть… Вроде на подозрении.
Храпчук подал Номоконову руку.
— Спасибо, служба!
— За что, сосед?
— Да за это самое… что вот топор вернул.
Глаза Храпчука хитро улыбались.
— Так это, паря, тебе спасибо за это самое… за топор-то! — Казак тоже хитро прищурился…
Храпчук начал одеваться.
— Ты уж, Калистрат, завтра на огонек заходи, почаюем, расскажешь, как съездили. А теперь мне недосуг, на станции дела…
Казак поднялся с табурета, надел папаху…
— Я тоже так думаю, торопиться тебе надо… Иногда и минута большое значение имеет…
Пронька Хохряков прибежал к Васюрке, когда тот показывал Витьке буквы по старому букварю.
— Да не «мы», а эм! Понял?
— Ем! — твердил Витька.
— Тятька тебя срочно требует! — шепнул Пронька, едва переводя дыхание от быстрого бега.
Васюрка взглянул на будильник.
— Зачем?
— Важное дело! — зашептал Пронька.
Васюрка начал одеваться. Витька закрутился около него, как всегда, пустился в рев.
— И я пойду с тобой! Я боюсь один!
— С тобой я останусь! — уговаривал Пронька. — Васюрка за картошкой к нам пошел. Мы с тобой букварь будем читать! Ладно?
Витька мгновенно перестал плакать.
— А красивый цветок из бумаги сделаешь?
— Сделаю!
— Два! — вдруг набавил цену Витька.
— Можно и два!
Васюрка, одетый, стоял у порога.
— Ты погоди! — крикнул ему Витька. — А то я побегу за тобой босиком по снегу — будешь знать!
Младший Чураков хлопнул Проньку по выпуклому карману пальто.
— А это что у тебя?
Пронька покорно вытащил железный клин, которым сбивают с кона бабки.
— У меня такого нету! — сказал Витька и протянул руку.
Завладев клином, он погрозил им Проньке.
— Давай катушку от ниток!
— Нету у меня катушки! — вскричал Пронька.
Витька решительно взялся за шапку. Тогда Пронька начал шарить по карманам и нашел маленькое зубчатое колесо от часового механизма.
— На, оголец! Больше ничего у меня нет!
— Ну, ладно! — согласился наконец Витька, пряча в карман Пронькино добро. — Я ведь, Проха, умею считать до сорока, а букварь не учил. Покажи-ка, где тут буква «мы».
Они уселись за стол…
Хохряков ждал Васюрку во дворе своего дома.
— На тебя вся надежда! Выручай! Ты ведь был у Цыдыпа Гармаева? Дорогу к нему знаешь?
— С Эдисоном был!
— Сейчас поедешь?
— Один?
— Один! Верхом!
— Мне к утру на работу вернуться!
— Старайся!
— Поеду! Только у меня пальто на рыбьем меху.
— Я тебе шубу дам! Иди, пока чаю горячего выпей на дорогу, а я Гнедого оседлаю!
И вот Васюрка в седле.
— Так и скажи Цыдыпу: «Приказано уходить к Матросу, утра не ждать!»
— Понятно! Можно ехать?
— Погоди! Если на дороге встретят, что скажешь?
— Я уже придумал… Скажу — у Хохрякова, у вас это, бычок потерялся. Вы попросили меня в улус съездить, может, бычок-то к бурятскому скоту приблудился.
— Пожалуй, ничего! Езжай!
И Хохряков шлепнул Гнедого по холке.
— Гони, не жалей!
Глава двадцать восьмая
Весна
Пришла весна…
Солнце согнало с горных вершин тонкий снег. По глубокому оврагу, пересекавшему поселок Гора, шумливо заплясали на камнях потоки мутной воды. С бугра в веселый ручей заглядывала большими окнами школа, а чуть ниже провожали его обгорелые столбы бывшего японского склада.
На реке лед почернел, потрескался, вздулся. Зареченские ребятишки все же ухитрялись бегать по нему на другой берег и приносили оттуда вербу, густо усыпанную бело-серыми барашками. На станцию была только одна дорога — через узкий временный мост, сбитый из жердей. Держался он на покосившихся сваях старого, разобранного осенью моста и весь шатался…
В начале апреля Усатый передал всем двойкам радостную весть: на юго-востоке Забайкалья партизаны, объединившиеся в Алтагачанскую лесную коммуну, 29 марта вышли из тайги бить семеновцев и японцев. Первые бои прошли успешно, красные заняли несколько сел. Это было начало широкого партизанского движения. В белогвардейских газетах, выходивших в Чите, появились скупые сообщения о схватках с «лесными бандитами».
Босоногая команда собралась, как всегда, в чураковской бане. Костя предложил одно интересное дело. Но для него нужно было много лоскутков красной материи. Дома отрывали и обрезали все, что было красного цвета. Даже у младших сестренок посдергивали с кукол алые платьица. Бабушка Аничиха повесила на забор одеяло, сшитое из разноцветных квадратиков. Ленька чуть не заорал от восторга. Через чураковский огород он подкрался к одеялу и отпорол все квадратики из красного сатина, прихватил и несколько малиновых.