«Жаловаться пришел Гога-Мога», — подумал Костя, собирая учебники.
— Ребята! — закричал Кикадзе. — Сегодня, 25 октября 1920 года, в семь часов вечера, в нардоме состоится собрание молодежи. Обязательно будут танцы! Геннадий Аркадьевич всех приглашает. Приходите!..
Занятия в классах первой смены кончились. Из широких дверей школы покатилась лавина мальчишек и девчонок.
Вера и Костя, жмурясь от яркого солнца, торопились в Заречье.
Глава вторая
Друзья-товарищи
Обедая на кухне, Костя слышал приглушенные голоса. Спокойный и мягкий принадлежал отцу Тимофею Ефимовичу, а басистый и резкий — машинисту Храпчуку.
— Чай у них давно остыл, больше часа ругня идет! — сообщила мать, сокрушенно качая головой.
Костя вошел в комнату за учебником химии.
— Послушай, Костик, как твой батька меня обижает: Советскую власть спрятал, угощает Дэ-вэ-эр, какой-то буфер на тарелке сует. А мне такая закуска не по нутру! — гремел Храпчук.
Он говорил без умолку, часто поднимался с табурета и, заложив за спину руки, тяжелыми шагами прогибал старые половицы. Тимофей Ефимович, с газетой в руках, попытался что-то прочитать вслух. Но Храпчук заглушил его:
— Пишут, а я не верю! Сердце мое не принимает!
Костя молча наблюдал за отцом и Храпчуком. Отец спокойно снял очки, потянулся к кожаному футляру. Машинист сел к столу, раздраженно схватил вилку и продолжал:
— Ты, Тимофей, партиец и я партиец, только соображения у нас разные. Ты принимаешь буфер, а я не признаю его! И не успокоюсь до тех пор, пока с красного флага не сорвут синей заплатки. Не могу иначе.
Старик сильно постучал черенком вилки по столу, стаканы задребезжали на блюдцах.
— Не читай мне газету! Все равно не пойму! Может, шарики перестали работать…
Споры отца с Храпчуком Костя слышал не раз и знал, почему так волнуется старый машинист. Он и слышать не хотел о том, что флаг Дальневосточной республики должен быть не чисто красным, а непременно с синей заплатой у древка.
Храпчук свирепо отхлебнул холодного чаю.
— Не сойдемся мы с тобой, Тимофей! Не нужен России буфер, это мое последнее слово!
— Не то говоришь, Николай! — Отец свернул газету, положил ее на стол. — Ты, железнодорожник, всю жизнь на поездах, и тебе пора знать, зачем у вагонов буфер…
— Да уж как-нибудь разберусь, — усмехнулся машинист.
— А мы сегодня уже разобрались! — сказал Костя.
— Ну-ка, ну-ка! — обрадовался Храпчук. — Втолкуй Костик, своему батьке, почему нам кисло приходится при Дэ-вэ-эрии!
Встретив одобрительный взгляд отца, Костя встал с сундука, по школьной привычке поправил ремень, одернул рубашку.
— Нам на уроке Лидия Ивановна насчет буфера объяснила…
И он рассказал, как Дальневосточная республика, поставленная подобно буферу между Советской Россией и Японией, сдерживает столкновение двух государств. Храпчук от удивления заморгал густыми ресницами.
— И ты, Костик, против меня? Ай да смена! Удружил, нечего сказать!
Отец закусив ус, лукаво поглядывал то на сына, то на машиниста.
— Что теперь скажешь, сосед? Неужели непонятно?
Старик крякнул, пощипал седеющую бороду, в которой застряло несколько хлебных крошек.
— Так-то оно так, но ты тоже век свой на поездах проводишь и знаешь, как оно бывает… Буфер, конечно, сдерживает, а крушения все-таки случаются.
Отец снова потянулся за газетой.
— Я же тебе читал… Кто ведет этот поезд? Ленин! Не будет крушения!..
Костя внимательно слушал отца.
— Ты погоди! — старик поднялся с табурета. — А если поперек пути…
Стук в окно прекратил затянувшийся спор. Кондуктора Кравченко вызывали в очередную поездку.
— С каким ехать? — спросил отец вызывальщика.
— С воинским! — послышалось за окном.
«На фронт, значит!» — понял Костя. Отец начал собираться. Потом он ушел вместе с Храпчуком. Костя взял учебник, вылез в открытое окно и сел на согретую солнцем завалинку.
В тот же час по бровке железнодорожного полотна, заложив руки за спину, шел коренастый паренек. На его старой, простреленной дробью фуражке красовался темно-синий цветок ургуя. Большие солдатские сапоги его мягко ступали по песку и гальке. Он насвистывал «Вихри враждебные веют над нами».
День уже перевалил на вторую половину, но солнце, медленно подвигаясь на ночлег к дальним сопкам, хорошо согревало землю. Стояла на редкость сухая и теплая осень. Близился к концу октябрь, а надоедливых и холодных дождей еще не было.
Колонна по ремонту пути, в которой работал этот похожий на монгола юноша, сегодня обедала на южном склоне горы. Люди сидели в кустах багульника с набухшими, как весной, почками. В овраге, у говорливого ручья, они видели молодую зеленую травку.