В разных концах класса вспыхнули выкрики:
— Ловко отбрил! Этот зубастый!
— Лупи их, дьяволов!
Бородач засопел и отодвинулся вместе с табуретом дальше от стола.
— Мы, большевики, никогда не подкачаем! — сказал Федя, ободренный выкриками.
— В трубу его! — зло, как бы опомнившись от удара, заорал толстомордый. — Скулу набок своротим!
— У скулы хозяин есть, он может сдачи дать! — смело отрезал Федя.
Председатель ревкома забарабанил тощими кулаками по столу.
— Товарищи гражданы! Пускай представитель докладет до конца! Не дерите горло!
Шум улегся. Федя говорил легко, без запинки, не заглядывая в приготовленный дома листок. Слова пришли сами собой… Федин дедушка с малых лет гнул спину на помещика, молодым парнем участвовал в крестьянском восстании, и за это угодил на каторгу в Забайкалье. Отбыл срок, поселился под Нерчинском. Так и умер дед, не найдя на земле счастья. Федин отец крестьянствовал, но тоже из нужды выбраться не мог, ушел на заработки в город. Ни один царь не помог рабочим и крестьянам устроить жизнь так, как им хотелось. Федя родился при Николае Втором, дождался того, что этого царя убрали с престола. За Байкал пришла Советская власть, но ее задавили свои и заморские буржуи. Пожил Федя и при атамане Семенове — не сладко, убежал в партизанский отряд. В общем, ни молодому, ни старому трудящемуся человеку никто не даст освобождения, если он сам не постоит за себя. Помочь народу добить контрреволюцию и построить новую жизнь — вот чего хочет комсомол. Он, комсомол, родился в России и вот перешагнул к нам, за Байкал…
Первый раз развернул Федя перед собой бумажку и прочел выписанные из газеты строки: «…Брошенная в массу рабоче-крестьянской молодежи искра не потухла. Под спудом семеновской реакции она медленно, но неуклонно разгоралась…»
— Никто не потушит наши искры, — заканчивал Федя свой доклад. — Крикунов мы, большевики, видали всяких и не боимся их. Наша все равно возьмет! Идите к нам, парни и девчата. Вперед, товарищи!
Федя сел на лавку и посмотрел на толстомордого, тот показал ему большой волосатый кулак. В классе качались людские головы, слышался негромкий говор, будто по полю пробежал легкий ветерок и пошевелил пшеницу. Председатель ревкома достал красный, уже захватанный руками кисет, свернул цигарку.
— Задавайте вопросы, товарищи гражданы!
Его обращение потонуло в общем гуле. Курильщики полезли за табаком, кисеты пошли вкруговую. Удушливый дым от зеленухи-самосада поднимался к потолку, закрывая собой подвешенную на проволоке лампу без стекла.
Рябой парень, стоявший у печки, неожиданно обратился к Феде.
— А с чем едят твой комсомол?
— Запишись и узнаешь! — запросто ответил докладчик.
К столу пробился сутулый крестьянин в дубленом полушубке.
— Вот так… Допустим, мой сын вошел в комсомол. Какое ему жалованье положите?
— Мы работаем на общество, бесплатно! — сказал Федя.
— Задарма, значит? — Крестьянин покачал головой и отошел от стола, приговаривая: — Нет, так не пойдет!
— А ты порядись с ними, Агафон! — закричал с табурета толстомордый. — Глядишь, и выжмешь из большевиков целковый!
С лавки у окна поднялся мужчина в заплатанной тужурке и махнул шапкой.
— Вот такой вопрос!.. Вы бы нам мануфактуры привезли, керосинчику да соли, а мы бы вам сыновей в комсомол представили. А так жалко ребят отдавать.
Крестьянин в дубленом полушубке радостно поддержал.
— Правильно рассудил человек, так и я согласен!
Он еще постоял, поглядел на приезжих и добавил:
— Тут вот какое дело… В газетке писали про такую машину — трактор. Будто ворочает она землю за много лошадиных сил. Вы привезите-ка один трактор да покажите, как он пашет. Тогда мы всем селом в комсомол пойдем. Согласны?
К Феде подсел старик с палкой.
— Беда у меня, сынок. Сосед Фильшин на станцию поехал, взял у меня штаны почти новые. Неделя прошла, а его нету. Сам-то он, черт с ним, мне бы штаны выручить. Не видел его там?
— Нет, не видел, дедушка!
— Скажи ты, пожалуйста! — развел руками старик. — Пропали штаны!
Теперь вопросы сыпались, как горох из мешка.
— Где купить хомут?
— Когда будет мировая революция?
— Золотые деньги отменят или нет?
— Почему звезды с неба падают?
— Кто такая пролетария?
Митя и Федя терпеливо и долго отвечали, иногда им помогала учительница Гречко. После ответов Федя громко спросил:
— Ну, кто будет записываться в комсомол?
— Погоди ты со своим комсомолом!
В проходе между партами, расталкивая столпившихся односельчан, появился Петухов. Не доходя до стола нескольких шагов, он остановился. «И правда, китайские пельмени», — подумал Федя, увидев большие оттопыренные уши лавочника. Петухов не был похож на деревенских богатеев, каких рисуют в газетах. Он совсем не толстый, без жилетки, на нем нет сапог с лакированными голенищами. Купец небольшого роста, сухопарый, в коротком поношенном пальто, брюки у него из грубого сукна, на ногах простые ичиги, борода маленькая, какая-то помятая. Нос у Петухова, как нос у председателя ревкома, такой же — вздернутый. И только уши господь бог отпустил ему сверх пайка, этим Петухов и отличался среди других… Но вот он повернулся к столу спиной.