С отцом на даче
Лето выдалось жарким, липким, словно мед, обволакивающим кожу. Мне, Алисе, едва исполнилось восемнадцать, и я, как спелый плод, наливалась женственностью, ловя на себе жадные взгляды. Тело уже знало, чего хочет, но разум еще держал дистанцию с парнями, ограничиваясь невинными прогулками и букетами. Университет остался позади, первый курс завершен, и впереди маячили две недели свободы в загородном доме дяди Сергея. Мы поехали туда всей семьей: я, отец — Игорь, мама — Светлана, и младший брат Никита. Но судьба, как это часто бывает, подбросила свои карты.
Через пару дней Никита укатил с друзьями на другую дачу, а мама, сверкая глазами, словно кошка перед прыжком, уговорила отца отпустить ее в санаторий с подругами. «Две недели свободы, Игорь, ты же не против?» — щебетала она, и отец, к моему удивлению, согласился без споров. Так я осталась в большом доме наедине с двумя мужчинами: отцом, которому едва стукнуло тридцать восемь, и дядей Сергеем, младше его на три года. Оба — подтянутые, с крепкими плечами, уверенными движениями и глазами, которые, казалось, видели меня насквозь.
Первые дни прошли в легком кокетстве. Дядя Сергей и отец баловали меня, как маленькую принцессу: выполняли капризы, таскали сумки на рынке, где я, нарочно вредничая, перемеряла полприлавка платьев и юбок. Они терпеливо ждали, переглядываясь, и я чувствовала их взгляды — не просто заботливые, а жгучие, пробирающие до мурашек. На речном пляже я, загорая, нарочно закатывала края купальника, открывая больше тела, чем следовало. Ловила, как отец украдкой смотрит на изгиб бедра, как дядя отводит глаза, но его скулы напрягаются. Это игра с огнем, и я знала, что разжигаю пламя.
Вечерами, когда мужчины пили вино на веранде, я крутилась рядом в легком почти прозрачном топе, через который проступали слегка эрегериванные соски, или в короткой юбке, едва прикрывающей бедра. Их прикосновения — случайные, но такие горячие — заставляли низ живота сладко ныть. Отец, помогая мне подняться с шезлонга, задерживал руку на талии чуть дольше, чем нужно. Дядя, передавая сок, касался пальцами моей ладони, и его взгляд обещал что-то запретное. Я играла, не задумываясь, насколько опасно это пламя.
Мне постоянно хотелось ебаться в жопу. Именно в нее. Я засунула кучу самых разнообразных предметов в свое тугое очко. Весьма хороши были металлические шарики, свинченные с нашей старомодной кровати с панцирной сеткой. Попка зудела.
К концу недели дядя уехал по делам в город, оставив меня наедине с отцом. Дом стал тише, но воздух словно загустел от напряжения. Я чувствовала, как глаза отца следят за мной, когда я в коротких шортах готовила завтрак или лениво потягивалась на диване. В тот вечер я решила принять душ, не запирая дверь — не специально, а словно подчиняясь какому-то внутреннему импульсу.
Теплые струи воды ласкали кожу, скользили по шее, груди, стекали между ног. Я направила душ ниже, туда, где тело уже горело от собственных фантазий. Закрыв глаза, представляла, как отец заходит в спальню, сбрасывает простыню и прикасается ко мне. Его руки — сильные, уверенные — скользят по бедрам, раздвигают их, а губы находят мои напряженные соски. В мечтах он был властным, но нежным, а я — покорной, отдающейся этому запретному желанию. Пальцы сами скользнули вниз, лаская клитор, и я тихо застонала, выгибая спину под струями воды. Я с наслаждением мастурбировала, никогда еще самоудовлетворение не приносило мне такого облегчения. Письку я начала трогать с детсва, сколько себя помню, столько и трогаю. Чего и вам советую, девушки.
Отец осторожно вошел в мой девичий анус, так я вообразила.. Я даже не вскрикнула. Проникновение было весьма ожидаемым. Эх... мечты...
Мне хотелось толстого, длинного и большого. Ну а чего хочется вам, подружки? Не надо прикидываться умнее, чем вы есть.
Именно этого мне и хотелось с детсва. Я дрочила, воображая в своей заднице толстющий член.
Не услышала, как дверь заскрипела. Не заметила, как отец вошел. Только его деликатное покашливание заставило меня открыть глаза. Я замерла, прижав ладони к груди, щеки вспыхнули от стыда. Его взгляд — тяжелый, голодный — скользил по моему обнаженному телу. Летние брюки не могли скрыть его возбуждения: ткань натянулась, выдавая твердый бугор.
— Потереть тебе спинку? — голос дрогнул, но в нем звучала не только забота.
Гнев и стыд смешались в груди, но слова застряли в горле, будто вязкий мед. Хотела выгнать его, прогнать, но вместо этого повернулась спиной, дрожа от смеси смущения и жгучего желания, что уже пульсировало внизу живота. Моя вульвочка стала совсем влажной. Отец взял мыло, и его руки — теплые, с чуть шершавыми ладонями — начали медленно, почти мучительно намыливать спину. Движения были осторожными, но в них сквозила властная уверенность, словно он знал, что делает. Пальцы скользили ниже, к пояснице, затем к ягодицам, раздвигая их с такой интимной смелостью, что дыхание перехватило. Кончики пальцев задевали кожу между половинками, касаясь запретных мест, и каждая клеточка тела откликалась жаром, заставляя сердце колотиться так, будто оно хотело вырваться из груди. Я слегка нагнулась и позволила ему помылить анальное отверстие.